Гулага что это такое и где находится
Что представляла собой, как работала в СССР система ГУЛАГа, и кто мог выйти на свободу
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
ГУЛаг, а если не сокращенно, то Главное управление лагерей – это не название лагеря или тюрьмы, а аббревиатура подразделения НКВД СССР, которое руководило местами заключения и содержания в период с 30 по 60-е годы 20 века. Проще говоря, аналог современного ФСИН. Однако ГУЛАГ стал не просто ведомством, а символом произвола властей, которые умещались в эту короткую аббревиатуру.
История ГУЛАГа: когда появилось и для чего?
Несмотря на то, что фактическую работу как система ГУЛАГ начал в 30-е годы, предпосылки к его созданию возникли много раньше. Еще весной 1919 года вышел документ, регламентирующий работу лагерей принудительных работ, который и положил начало созданию системы. Примерно тогда же был сформулирован главный принцип таких лагерей – это «изоляция вредных, нежелательных элементов и их приобщение, с помощью принуждения, к перевоспитанию и созидательному труду».
В принципе именно этот принцип работы лагерной системы объясняет в буквальном смысле все то, что происходило застенках ГУЛАГА. Объявить нежелательным элементом можно было кого угодно и за что угодно, ведь сама формулировка даже не предполагает преступления и какого-либо проступка, в принципе. Стать «нежелательным элементом» можно было просто так, по факту своего существования.
Управление трудовых лагерей (первоначально УЛАГ) было образовано в 1930 году, для объединения всех лагерей в систему. Это стало возможным, благодаря постановлению «Об использовании труда уголовно-заключенных». Уже к 1940 году в систему входило более 50 ИТЛ, более 400 ИТК, 50 колоний, где содержались несовершеннолетние.
Изначально ГУЛАГ возник как место изоляции, инструмент борьбы с инакомыслием, но довольно скоро стал едва ли не самостоятельной отраслью народного хозяйства, поскольку труд во имя исправления работал крайне успешно. Дешевая рабочая сила на протяжении нескольких десятилетий решала индустриальные вопросы отдаленных районов. Учитывая тот факт, что даже самые тяжелые виды работ предполагали в своем большинстве ручной труд, то речь идет о миллионах рабочих рук.
Долгое время любые данные о ГУЛАГе были засекречены, особенно информация о количестве заключенных. Потому долгое время историки и другие общественные деятели не могли прийти к общему знаменателю в этом достаточно остром вопросе. К тому же, после того как архивные данные были рассекречены, стало известно, что многие факты и детали оказались противоречивыми и даже взаимоисключающими.
Показания свидетелей – бывших заключенных, членов их семей, добавляли вопросов, на которые не находилось ответов, внося еще большую сумятицу. Относительно точно можно сказать, что с 1934 года по 1956 годы в ГУЛАГе побывало от 16 до 28 млн человек.
Лагерь как система
Немаловажным фактом стало и то, что в 1917 году государственная система контроля развалилась и царские тюрьмы оказались без охраны. В ту пору на свободу вышли практически все, кто содержался под стражей. Однако помимо настоящих преступников теперь были еще и те, которых нужно было «перевоспитать». В их число входили представители буржуазии: помещики, фабриканты, кулаки.
Северные лагеря особого назначения или сокращенно СЛОН стали наполняться такими «неугодными элементами», затем нечто подобное основали на Соловецком архипелаге. Однако в эти самые Соловки, заключенных отправляли еще во времена царской России. К моменту, когда ГУЛАГ стал существовать официально, система исправительно-трудовых лагерей уже была сформирована и работала. Соловецкий лагерь к этому времени был самым крупным. Ранее здесь располагался крупный мужской монастырь и именно это место стало своего рода испытательным полигоном – здесь впервые стали использован труд заключенных стол массово и широко.
Здесь в холодном климате на островах Белого моря зеки валили лес, занимались строительством дорог, осушали болота. При этом жили в холодных и сырых бараках. Сначала режим содержания был относительно мягким, но ближе к 30-м годам все изменилось. Труд использовался не во благо, а в качестве наказания, заключенных могли отправить пересчитывать чаек, переливать воду из одной полыньи в другую, петь «Интернационал» на морозе.
СЛОН был расформирован в 30-е годы, он продемонстрировал, что каторжный труд весьма эффективен, нужно было распространять опыт на другие лагеря. Сам монастырь позже отреставрировали, он существует до сих пор, являясь не только архитектурным и православным достоянием, но и свидетельством исторических событий.
Как люди попадали в лагеря ГУЛАГа
О том, что вовсе не обязательно было быть преступником-рецидивистом, для того чтобы попасть в ГУЛАГ, общеизвестно. Так называемые «политические» или те, кто попал в лагерь по 58 статье УК РСФСР, составляли весьма внушительную часть лагерных заключенных.
Измена родине – один из наиболее серьезных пунктов, но при этом, широко применяемый, ведь стать изменником родины мог кто угодно и за что угодно, порой достаточно было оскорбить высокопоставленного собеседника, чтобы попасть под эту статью. К тому же, отсутствие конкретики в формулировке давало возможность посадить по этой статье буквально ни за что.
Контакты с иностранным государством тоже запрещались законом, чтобы попасть в лагерь по этому пункту, достаточно было пообщаться с иностранным гражданином.
Помощь международной буржуазии – весьма расплывчатое, но поэтому же широко применительное обвинение, для получения которого достаточно было написать зарубеж или получить оттуда письмо.
В шпионаже тоже можно было обвинить едва ли не просто так: за излишнее любопытство, даже фотоаппарат, используемый по назначению.
Своеобразным советским ноу-хау стало обвинение в диверсиях. К таким вредителям относили тех, кто причинял ущерб системам, признанным жизненно важными: водо, теплоснабжения, транспорт, связь. К таким вредителям вполне могли отнести работника котельной, который из-за ее неисправности был вынужден с опозданием запустить отопление.
Любителям анекдотов с политическим окрасом, тоже была подготовлена статья, на сей раз за «пропаганду и агитацию». Причем наказание получал не только тот кто рассказывал, но и тот, кто слушал. Конечно, если он не выступил в качестве доносчика и не раскрыл «опасного преступника» собственноручно.
Если рабочий завода при работе превысил норму по браку, причем не важно, что стало тому причиной (низкое качество исходного сырья, к примеру), то его вполне могли посадить за контрреволюционный саботаж. К этой же статье относились даже опечатки в газетах.
Для большинства современников подобные ограничения кажутся дикостью и преступлением против человечности, однако стоит понимать, что в те годы страна жила в эпоху перемен и в ней на самом деле хватало идеологических противников и тех, кто готов был вести диверсионную политику. Сосем другой вопрос как при этом работала карательная система и почему посадить невиновного было так просто? Знала ли об этом политическая верхушка? Конечно, знала. Но проще было посадить невиновных, чем тщательно отбирать среди виновных невиновного.
Часто современники обвиняют граждан советского союза, имевших неосторожность родиться и жить в этот период в доносах, кляузах и «стукачестве». Для тех, кто был сторонником скрытности, существовала своя, особая статья «Недонесение». Если человек знал о том, что сосед имеет несколько грешков и до сих пор не позвонил куда следует, то рано или поздно воронок приедет за ними обоими.
Всех, кто попадал под эти пункты, называли «политическими» и даже после окончания срока заключения, они не могли больше проживать в крупных городах ближе, чем 100 км. Отсюда и появилась фраза про «101-ый километр».
Быт и особенности жизни заключенных
Учитывая, что лагерь был местом заключения, исправления и перевоспитания, то и условия в нем были, мягко говоря, не санаторными. Они могли существенно отличаться в зависимости от расположения лагеря и руководства учреждения, но кое-какие нормы были общими для всех. Например, продовольственный паек с нормой в 2000 калорий был, конечно, не преступно ничтожным, но явно скудным, особенно для мужчины, занимающимся ежедневным тяжелым физическим трудом.
К тому же, большинство лагерей располагались в регионах с экстремально холодными температурами, а бараки плохо отапливались, одежда заключенных была не достаточно теплой, потому простудные заболевания и высокая смертность на этом фоне были повсеместным явлением.
Сама лагерная система подразумевала три вида режима, в которых содержались заключенные. Тех, кто был заключен под строгий режим (особо опасные преступники, в том числе и политические преступники), тщательно охранялись. Однако избежать каторжного труда не могли даже они. Напротив, их следовало привлекать к труду, который был наиболее сложным.
Под усиленным режимом находились те, кто сидел за грабежи и равнозначные преступления. Они всегда находились под конвоем и работали на постоянной основе. Были и те, чей режим считался общим, они не нуждались в конвое и работали на административных и хозяйственных должностях низшего порядка лагерной системы.
Спустя пять лет после образования ГУЛАГа, в него стали заключать и подростков. Фактически детей, учитывая, что попасть туда могли даже 12-ти летние. Начиная с 16 лет их направляли в специальные зоны для малолетних преступников. Система перевоспитания в таких лагерях была никакой, большинство тех, кто попадал на зону малолетним, в последующем не могли вернуться к нормальной жизни.
Перевоспитание или экономический ресурс?
Несмотря на то, что труд лагерных заключенных использовался для их перевоспитания, партия не скрывала того факта, что их труд является экономически важным. Однако преподносилось это как малая толика, которую арестанты могут вернуть обществу и партии за свои проступки. Да, говоря откровенно, качество работ каторжан нельзя назвать высококвалифицированным трудом с высокими результатами. Однако цель оправдывала средства, благодаря дешевому труду лагерных заключенных, построены крупные объекты, играющие важную роль.
Среди таких объектов целые города, например Воркута, Находка, Ухта. Нередко арестанты строили железные дороги, их руками построена Печерская и Транспортная магистраль, гидроэлектростанции Рыбинска, Усть-Каменогорска. Труд заключенных использовался в шахтах, предприятиях металлургической промышленности, лесоповале, строительстве дорог и многое многое другое. В том числе они привлекались к сельскохозяйственным работам, причем на постоянной основе.
Несмотря на то, что смертность в лагерях была высокой, проблемы в недостатках рабочих рук не было, ведь количество тех, кого нужно было «перевоспитать» не уменьшалось. По современным меркам это кажется бесчеловечным, однако примерно то же самое на тот момент происходило и в Америке, там миллионы людей работали за возможность есть, возводя инфраструктуру городов.
В лагере действовала довольно жесткая дисциплина, за нарушение которой заключенный лишался и тех немногочисленных благ, которые имел. Могли перевести в холодный барак или к менее доброжелательным соседям по нарам, запретить переписку с родными, поместить в изолятор. Впрочем, за хорошее поведение могли перевести на другой вид работ, не такой тяжелый, разрешить свидание, возможно, было даже назначение премии.
Кстати уже после 1949 года заключенным стала полагаться заработная плата. Сначала это было введено лишь в нескольких лагерях, а затем стало повсеместной практикой. Конечно, использовать деньги, находясь в лагере, заключенный не мог. Однако деньги могли накапливаться, либо отправлялась семье.
Колыма: наказание трудом и холодом
Лагерь на Колыме стал известным не только благодаря творчеству Солженицына, но и потому что на самом деле являлся крупным местом заключения, в котором выжить было крайне сложно. И дело не только в том, что место соединения реки Колымы и Охотского моря – это весьма сложные климатические условия. Мороз по коже шел и от других условий, в которых оказывались арестанты.
В период создания ГУЛАГа возник золотой трест в районе Колымы, запасы были огромными, но инфраструктуры не было никакой. Именно ее и должны были возвести арестанты, один за другим здесь стали возникать лагерные бараки, строились дороги, последние из-за высокой смертности от работы в тяжелых условиях стали называть дорогой смерти или построенной на костях.
Сначала сюда привозили только реальных уголовников, получивших сроки за преступления, однако, после начала репрессий 1937 года, сюда повезли и «политических». Для последних Колыма стала сложнее вдвойне не только из-за погодных условий, но и потому что они были вынуждены работать и жить бок о бок с криминальными элементами, которые не упускали возможности выместить злобу на тех, кто вряд ли сможет дать отпор.
Практически все виды работ заключенные делали вручную, и это несмотря на то, что зимой в этих краях бывает до минус 50. Тем не менее, заключенные превратили этот жесткий край в регион, где есть дороги, электричество, дома, предприятие. Именно этот регион позволил государству наращивать военный потенциал. Сегодня Колыма это живое доказательство неустанного труда арестантов, здесь до сих пор живут потомки каторжан, а сам регион является живым музеем ГУЛАГа и испытаний, выпавших на долю целого поколения.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Полюс холода и жестокости: как в архипелаге ГУЛАГ появился самый страшный «остров»
«Ну, будете у нас на Колыме — милости просим!» Все помнят ту реакцию, которую вызвала у героя Андрея Миронова оброненная в ресторане безобидная на первый взгляд фраза. В самой известной советской комедии эта шутка зафиксировала сложившийся в общественном сознании образ той далекой земли. В 1968 году, когда вышла «Бриллиантовая рука», название пусть и крупной, но одной из многих рек северо-востока страны уже прочно ассоциировалось со страданиями, каторжным трудом, отвратительным климатом, ощущением беспросветного и безнадежного существования. Освоение «Колымы» стало, возможно, крупнейшим инфраструктурным проектом ГУЛАГа, символом созданной в СССР репрессивной системы, который, с одной стороны, предоставил стране крайне необходимые ей природные ресурсы, но с другой — сделал это ценой десятков тысяч жизней. Onliner рассказывает, как рождалась беспощадная Колыма, давшая уран для атомного проекта, олово, вольфрам и, конечно, золото, очень много золота, но взявшая взамен лучшие человеческие чувства.
Золотая река
Его нашли зимой 1916—1917-го. На краю шурфа в полусогнутом положении сидел мертвый старатель. «Все его снаряжение состояло из топора, сильно сработанного кайла, деревянного лотка и двух жестяных банок из-под консервов, видимо, служивших ему котелком и кружкой», — писал геолог Борис Вронский. Причину смерти несчастного так и не установили, но нашедшие его тело обнаружили главное: в одежде Бориски лежал мешочек с золотом. Бориска — Бари Шафигуллин, татарин, старатель-одиночка, сперва работавший на Ленских приисках, но сбежавший оттуда после известного расстрела рабочих в 1912 году в верховья Колымы. Именно он перед самой своей загадочной смертью нашел на Среднекане, одном из колымских притоков, то, что давно предсказывалось геологами, — золотоносные жилы, часть гигантской драгоценной дуги, протянувшейся из Забайкалья через Колыму и Клондайк в саму Калифорнию.
Слухи о колымских богатствах быстро распространились в старательской среде. В огне революций, Первой мировой и Гражданской войн умирала одна страна, на ее обломках рождалась другая, но ни белым, ни красным было не до далеких ледяных пустынь, скрывавших в себе желтый металл. А лихим людям во всеобщем хаосе было даже спокойнее: одиночками и целыми артелями они потянулись к богом забытым приполярным рекам за длинным золотым рублем.
Лишь в конце 1920-х годов уже новое, ставшее на ноги государство вновь обратило внимание на свой почти безжизненный северо-восточный угол. На Колыму и ее притоки потянулись геологи, экспедиция за экспедицией, а в обратном направлении, в Москву, полетели телеграммы, раз за разом подтверждавшие: золото есть, и его много. Геолог Юрий Билибин, впоследствии получивший за открытие этих месторождений Сталинскую премию I степени, уверял правительство: к концу 1930-х одна Колыма будет давать в четыре раза больше драгметалла, чем вся страна в начале десятилетия.
Эти доводы звучали убедительно и оказались как нельзя кстати. В конце 1920-х годов СССР вступал в новый период своего развития. Начиналась форсированная индустриализация, а для ее успешного проведения требовались современные технологии и оборудование. Закупить их можно было только за советскими границами, а платить, кроме золота, фактически было нечем. Прогнозы, сделанные геологами на Колыме, впечатляли, и на фоне стагнации старых приисков разработка новых месторождений становилась вопросом стратегической важности.
Однако одно дело было послать туда, к этим потенциальным бесценным ресурсам, геологическую экспедицию, или вести добычу силами небольшой полуавтономной артели. Масштабное освоение богатств Колымы, которое было необходимо стране, предполагало принципиально иной фронт работ, участие в них десятков тысяч человек, которых необходимо было туда привезти, где-то поселить, чем-то кормить, организовать доставку нужного оборудования и вывоз руды.
Северо-восток СССР представлял собой практически безлюдные пространства, изолированные от остальной территории страны, с тотальным бездорожьем и максимально не подходящим для жизни и тяжелой работы климатом. Это был настоящий остров на материке, добраться до которого по земле было крайне трудно, и вот именно здесь, среди поросших редколесьем сопок, окруженных болотами, в убивающие морозы требовалось срочно наладить добычу десятков тонн золота ежегодно. В начале 1930-х годов в Москве сложилось мнение, что единственным способом сделать это было создание мощнейшей, подчиненной непосредственно центру организации, вертикально интегрированного суперконцерна, контролировавшего бы все аспекты жизни на этой территории — от экономики до малейших нюансов быта.
«Дальстрой»
13 ноября 1931 года в соответствии с подписанным Сталиным постановлением ЦК ВКП(б) был создан «Дальстрой» — Государственный трест по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы. Перед этим комбинатом были поставлены две крупные задачи: во-первых, организовать форсированную разведку и добычу полезных ископаемых (золота и олова), а во-вторых, заняться сооружением дорожной сети от побережья Охотского моря до разрабатываемых приисков. Для этого «Дальстрою» были даны беспрецедентные полномочия. Чем-то они напоминали условия деятельности старых торгово-промысловых монополий, Русско-Американской компании или Британской Ост-Индской компании, имевших не только эксклюзивные права на экспорт колониальных богатств и получение за счет этого прибыли, но и фактически управлявших подконтрольными территориями, к примеру Русской Америкой или Индией.
«Дальстрою» также была выделена конкретная территория, площадь которой постоянно росла по мере появления очередных рапортов об успехах геологов. К 1951 году в управлении комбината находилось 3 млн квадратных километров, седьмая (!) часть всей территории Советского Союза. Здесь «Дальстрой» имел монопольные права на использование имевшихся природных ресурсов, не только золота и олова, но и вообще всего, включая лес. Но главным было даже не это. Территория «Дальстроя» была фактически изъята из подчинения партийных и хозяйственных органов существовавших административных единиц, куда она формально входила (Дальневосточного края и Якутской АССР).
Вся полнота власти, включая права на сбор налогов и распоряжение прочими доходами (включая даже выручку от реализации алкогольных напитков и табачных изделий), суд, исполнение наказаний, не говоря уже об осуществлении экономической деятельности, — все это находилось в непосредственном управлении треста и его подразделений. Главным же отличием от торгово-промышленных монополий прошлого был статус «Дальстроя». Если Ост-Индская или Русско-Американская компания были акционерными обществами, то советский комбинат являлся полностью государственной организацией, напрямую подчинявшейся Москве, ЦК ВКП(б), а затем СНК (правительству) и НКВД.
Директор (позже начальник) «Дальстроя» был для его территории вождем, любимцем всех детей, поводырем и карающей десницей. Первым руководителем комбината, ставшего фактически государством в государстве, был назначен Эдуард Берзин, бывший латышский стрелок, а затем секретарь Дзержинского и кадровый чекист.
Уже 4 февраля 1932 года, спустя менее трех месяцев после создания «Дальстроя», в бухту Нагаева в Охотском море зашел пароход «Сахалин». На его борту находились не только Берзин собственной персоной и другие руководители комбината, но и первая группа вольнонаемных работников, а также около сотни заключенных и сопровождавшая их военизированная охрана. Еще в 1929 году советское правительство выпустило постановление «Об использовании труда уголовно-заключенных», в соответствии с которым в целях «колонизации» отдаленных районов и «эксплуатации их природных богатств» там создавались новые (или расширялись существующие) концентрационные лагеря. Этот документ стал отражением решения Политбюро ЦК ВКП(б), потребовавшего ускорить освоение северных окраин через сосредоточение там контингента заключенных. Они должны были не только «перевоспитываться», но и по возможности оставаться там же после освобождения, заселяя безлюдные территории. Фактически речь шла об их колонизации, которая включала бы прежде абсолютно не используемые земли в хозяйственную жизнь страны.
Вслед за пароходом «Сахалин» в бухту Нагаева один за другим потянулись корабли с будущими «колонистами». В 1932 году на Колыму завезли около 9 тыс. заключенных, в 1933-м — 21 тыс. К концу 1936 года в Севвостлаге (Северо-Восточном исправительно-трудовом лагере), ставшем фактически производственным подразделением «Дальстроя», было сосредоточено свыше 60 тыс. «з/к» и около 10 тыс. вольнонаемных работников. Этот первый период — «эпоха Берзина» — был относительно либеральным, насколько этот термин мог быть применим к крупнейшему острову архипелага ГУЛАГ. В первые годы заключенные были расконвоированными, то есть их, по сути, никто не охранял, в том числе и потому, что преобладали среди них осужденные на небольшие сроки. Многие из них (квалифицированные специалисты) получали заработную плату на уровне свободных вольнонаемных работников (к примеру, заключенный горный инженер получал 650 рублей). Рабочий день был ограничен «щадящими» 8—10 часами, и выдаваемый паек был несравним с тем, что получали в конце десятилетия.
Варлам Шаламов, писатель, проведший в лагерях «Дальстроя» почти 20 лет и оставивший после себя знаменитые «Колымские рассказы», так писал о жизни Севвостлага в этот период: «Эдуард Петрович Берзин пытался, и весьма успешно, разрешить проблему колонизации сурового края и одновременно проблемы „перековки“ и изоляции. Зачеты, позволявшие вернуться через два-три года десятилетникам. Отличное питание, одежда, рабочий день зимой 4—6 часов, летом — 10 часов, колоссальные заработки для заключенных, позволяющие им помогать семьям и возвращаться после срока на материк обеспеченными людьми».
В этот начальный период первые «колонисты» занимались преимущественно подготовительными работами, в первую очередь строительством автодорог — крайне необходимым элементом освоения этой территории. В общей сложности к началу Великой Отечественной войны на Колыме были сооружены около сотни грунтовок (общая протяженность — 3100 километров), электростанции с линиями электропередач, аэродромы и порты, десятки колхозов и совхозов, прочая инфраструктура.
Рядом с этими объектами, а также с будущими горнодобывающими предприятиями, шахтами и приисками возводились и многочисленные поселки. В бухте Нагаева же параллельно рос центр «Дальстроя», получивший название Магадан. На месте деревянных хат уже к 1941 году появились монументальные здания управления треста и театра, другие важные объекты. Будущий областной центр стал воротами Колымы в мир.
Пять металлов
«Серый каменный берег, серые горы, серый дождь, серое небо, люди в серой рваной одежде — все было очень мягкое, очень согласное друг с другом. Все было какой-то единой цветовой гармонией — дьявольской гармонией».
Таким впервые увидел Колыму Варлам Шаламов, попавший сюда как раз в 1937-м.
Лучше всего условия содержания описал все тот же Шаламов: «В лагере для того, чтобы здоровый молодой человек, начав свою карьеру в золотом забое на чистом зимнем воздухе, превратился в доходягу, нужен срок по меньшей мере от двадцати до тридцати дней при шестнадцатичасовом рабочем дне, без выходных, при систематическом голоде, рваной одежде и ночевке в шестидесятиградусный мороз в дырявой брезентовой палатке, побоях десятников, старост из блатарей, конвоя. Эти сроки многократно проверены. Бригады, начинающие золотой сезон и носящие имена своих бригадиров, не сохраняют к концу сезона ни одного человека из тех, кто этот сезон начал, кроме самого бригадира, дневального бригады и кого-либо еще из личных друзей бригадира. Остальной состав бригады меняется за лето несколько раз. Золотой забой беспрерывно выбрасывает отходы производства в больницы, в так называемые оздоровительные команды, в инвалидные городки и на братские кладбища».
Полиавитоминоз, массовая дистрофия, туберкулез, воспаление легких и острые желудочно-кишечные инфекции ежегодно сводили в могилу тысячи человек. Шаламов писал: «…Если ко всему этому прибавить чуть не поголовную цингу, выраставшую, как во времена Беринга, в грозную и опасную эпидемию, уносившую тысячи жизней; дизентерию, ибо ели что попало, стремясь только наполнить ноющий желудок, собирая кухонные остатки с мусорных куч, густо покрытых мухами; пеллагру — эту болезнь бедняков, истощение, после которого кожа на ладонях и стопах слезала с человека, как перчатка, а по всему телу шелушилась крупным круглым лепестком, похожим на дактилоскопические оттиски, и, наконец, знаменитую алиментарную дистрофию — болезнь голодных, которую только после ленинградской блокады стали называть своим настоящим именем. До того времени она носила разные названия: РФИ — таинственные буквы в диагнозах историй болезни, переводимые как резкое физическое истощение, или, чаще, полиавитаминоз, чудное латинское название, говорящее о недостатке нескольких витаминов в организме человека и успокаивающее врачей, нашедших удобную и законную латинскую формулу для обозначения одного и того же — голода».
Но такая античеловечная эксплуатация людей людьми давала результат. В 1936 году на Колыме добыли 33 тонны золота, в 1937-м — 51 тонну, а в 1940 году был установлен рекорд — более 80 тонн. Колыма для остальной страны была землей пяти металлов. Кроме золота, она в конце 1930-х стала главным источником олова, прежде импортировавшегося, а после окончания Великой Отечественной войны здесь началась промышленная разработка вольфрама и кобальта. Наконец, в 1945-м «Дальстрой» стал одним из участников «Битвы за уран».
Ядерная гонка, которую начали США бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, в СССР сопровождалась недостатком урана — металла, без которого создание атомной бомбы было невозможно. Первые, экспериментальные потребности были закрыты месторождениями, оказавшимися в советской зоне оккупации, на территории Чехословакии и ГДР, но их было недостаточно. Геологи отчаянно искали соответствующие залежи в пределах Советского Союза и в конечном итоге добились своего. Но пока не были открыты крупные запасы урана в Забайкалье и Средней Азии, важное значение имели даже месторождения, на которые в другой ситуации не обратили бы внимания. Комбинат по извлечению урана из черного сланца строился в Эстонии, россыпи урана были обнаружены и на Колыме.
Эти залежи были достаточно бедными. Тонна руды давала лишь 1—2 килограмма нужного атомному проекту металла, но потребность в нем была такова, что его добыче все равно было уделено первостепенное внимание. Сразу три рудника «Дальстроя» были переведены на его разработку, в том числе и «Бутугычаг» в Магаданской области, прежде специализировавшийся на олове. Важность этого объекта лишь подчеркивали созданные для его работников условия, контрастировавшие с другими рудниками комбината. «Бывшие заключенные урановых объектов Чукотки вспоминают, что питание у них было очень хорошим, в том числе мясные консервы, масло, селедка бочками свободно стояла около столовой», — говорилось в исследовании «Волчий камень (Урановые острова архипелага ГУЛАГ)». Осужденным даже хлеб выдавался без меры, многие из них впервые смогли попробовать американскую тушенку и крабов. Облегчен был и режим содержания, улучшены его бытовые условия, работникам вновь начала платиться зарплата. За семь лет разработки (1948—1955) «Дальстрой» отгрузил 150 тонн уранового концентрата, и лишь после начала разработки богатых месторождений Средней Азии добыча металла на Колыме была быстро свернута по причине своей нерентабельности.