Что означает слово валацуга
СТЕНАНИЕ ДУШИ ВМЕСТО ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЯ. Валацуга
Сведения об авторе смотреть здесь.
Что я родился в эпицентре 20-го века и «расцвета» красной эры (1952 год) известно из моей биографии. Слава мне, что появился на свет и теперь могу тому самому свету рассказать о существовании небольшой веси Лепельского района Витебской области страны Беларусь. Погнали!
Угораздило меня пообещать своему другу детства плюс троюродному брату, а теперь жителю Латвии Ваське Азоронку пробежаться по тропкам нашего детства и написать о том ностальгическое воспоминание о невозвратном детстве. И сам же загорелся этой идеей. Намедни даже сон увидел, как тусуемся с Васькиной семьёй в его хате, а вокруг полыхают естественной красотой уникальные окрестности Веребок.
Утром выглянул в заоконную темень: термометр показывает 10 градусов тепла. Возрадовался, помня метеопрогноз погоды в Лепеле: день будет солнечный. Однако после окончательного рассвета немного приуныл: небо покрывал стопроцентный висяк пасмурности. Успокоил себя, что день утра будет погодливее.
Мотоциклом подпёр стену гостиницы придорожного сервиса «Гостиный двор». До Веребок остаётся пару километров – нельзя минуть тропинки детства, а они впустят на себя лишь пешехода. И как не узнать нынешнее состояние звена общей цепи Березинской водной системы примерно 220-летнего Веребского канала?
Каждый его метр неузнаваемо знаком. А неузнаваемо потому, что изувечен временем и современной хозяйственной деятельностью человечества. Про каждый такой метр можно писать отдельный мемуар, но он получится бесконечным. Поэтому покажу лишь фрагмент низовьев Веребского канала.
Слева – сохранившийся фрагмент шлюза, с которого веребская детвора с невиданным для современника успехом сотнями таскала окуньков, остановленных разноуровневым перепадом течения канала.
Ждал, что уже первая встреча с каналом возбудит восторг от встречи с детством. Ан нет. Осознание быстрой кончины исторического объекта, усугубленное пасмурной погодой, усилило его запустение. Ещё в 2009 году дамба канала представляла удобное пристанище для туристов.
Сейчас оно преобразовалось в пристанище для кучи навоза на узком поле частника.
Повторюсь: ожидал, что каждый метр пути в детство по дамбе Веребского канала будет ублажать моё сердце уютным ностальгическим уголком, однако глубоко ошибался. Всё заросло сорной растительностью, нехожено, выглядит душераздирающе, плачевно. А ведь я не хаживал Веребскими околицами лишь пару последних лет. Экипировался соответственно последним воспоминаниям о родном крае. И глубоко ошибся. Совсем не подходящие для замысла берцы насквозь промочила мокрая поникшая трава. Камуфляжный костюм рвали колючки ягодных бесплодных кустов, репейника.
Срезана бульдозером горка на дамбе с миномётными гнёздами, используемыми фашистами для обстрела древнего городища Плоская Гора, на котором укрывались партизаны. Используемая в моём детстве дамба в качестве автомобильной дороги не имеет на себе даже пешеходной тропинки. Параллельное каналу низовье реки Береща напоминает о себе лишь не успевшими высохнуть дождевыми лужами.
Приговорили Берещу к смерти в середине 70-х советские проектировщики торфоучастка «Берещанский мох», а послушные экскаваторы и бульдозеры умело перенаправили воду в Веребский канал. Низовье древней реки умерло. Безвозвратно.
Не узнать и гору Репище, на которой купальские костры доставляли веребской детворе не только забавы, но и травмы. Тяжко даже представить, что в этом тихом уголке ежегодно, на меже июня и июля, бушевали недетские страсти моего поколения.
А как мы с разгона прыгали в омут Берещи с берегового обрыва в урочище Олешник! Теперь даже смотреть на это место жутко.
Долго думать над безалаберностью современников вынуждает Шушкевичев омут, в котором всегда успешно сидел с удочкой местный старожил и наш общий далёкий родственник Иван Степанович Шушкевич.
А вот и мы с Васькой Азоронком восседаем под его родительским домом. Пивко потягиваем.
Ой, пардон, маху дал, мысленно залезши в фотоальбом 2010 года. Лавочка та, а вот нас с Васькой Азоронком на ней вот уже 11 лет как нет. Вернее, лавочка есть, и даже я перед ней стою, а вот Васька в этот момент безвыездно заточен в нелюбимой им Латвии ковидными и политическими ограничениями.
Поностальгировал по далёкому и не совсем прошлому да подался к своему отчему углу. Вот и Анэтин омут, носивший название от имени моей бабы Анэты Шушкевич (Парфинович). Запомнился он мне по купающейся в нём мамке и вытаскивающим меня из проруби Васькой Гарбузом, в которую прицельно заехали саночки с береговой горы. Кстати, чтобы дома избежать взбучки, я оправдался тем, что это Гарбуз вбросил меня в прорубь. Но ныне нет не только проруби, но и омута, и реки, и вообще воды.
Я почти у цели. Остаётся лишь взобраться на гору, с которой меня в детстве саночки оттранспортировали прямо в прорубь для забора воды.
Пару десятков метров – и я стою на тыльной стороне двора, перед которым, может, столетие растёт, не умирая и не множась, милый сердцу куст сирени.
Не буду вздыхать и охать о безвозвратно убежавшем начале моей жизни, дабы не наращивать объём текста, ограничившись лишь мгновением моего конкретного появления на свет. Как и все мои ровесники, я уже рожался не в родительском доме, а в районном роддоме. Так вот, коротко сообщу про самый ответственный момент начала моей жизни, благодаря которому я пишу эти строки.
Дверь палаты Лепельского роддома, в которой лежала моя мамка, открылась, и злая акушерка, безжалостно держа новорождённого за ногу, нервно вбросила его в палату. Так появился на свет я, поскольку в руке акушерка держала меня. Через год дверь палаты того же роддома открылась, и доктор Вечерский осторожно в сумочке доставил к мамке мою сестрёнку Аньку. Вот почему у нас такие разные характеры. Не я придумал – мамка рассказывала.
Уходя в близкий лес для обеденного привала, непонятная сила заставила меня оглянуться. Хата бабы Анэты и моего папки Кости стояла на прежнем месте, как и в моём детстве.
И куст сирени под окнами. Наваждение? Возможно. Ибо через мгновение на месте хаты оказался пустырь, по которому пару минут назад топтался.
Спустившись в лощину между деревней и лесом, ещё раз оглянулся. Не случайно. Знал, что взору предстанет ещё одна дорогая мне хата, в которой прошла значительная часть моего детства.
Жил там мой один из лучших друзей детства Валерик Демко. В 50 лет он по-пьяни перерезал себе вены, заподозрив, что жена уехала в отпуск с любовником. На похоронах за столь опрометчивый поступок все осуждали его, а не Ленку, в том числе и я. Дурак ты, Валерик, и теперь тебе это скажу.
И хата его и моего детства не пустует. В ней живёт с мужем Лорка, сестра Валерика, переехав из надоевшего Новополоцка как бы на дачу. И про неё память сохранила яркое детское воспоминание. Сидела она в песочке, положив на камень тонкое ламповое стекло, измельчая его ударами другого камня. Я пришёл важно как старший на два года и рассыпал результат её труда. Лорка, долго не думая, обрушила камень в руке мне на темечко. Я заревел горькими слезами и с окровавленной головой побежал жаловаться мамке. Спасибо тебе, Лариса уже Вершаловская, за интервью для моего блога, на которое ты согласилась несколько лет назад.
В последний раз окинул взором Веребки уже с лесной опушки «Падхрастом».
Обедать расположился в светлом молодом бору. Место уютное. Только вот на душе было совсем неуютно. Мрачное небо усиливало неудовлетворённость увиденным отношением современников к исторической веси. В берцах неприятно облегали ноги мокрые носки. Даже приходила мысль укатить на обед в тёплую квартиру. Однако что ж тогда за блуждание по отчему краю получится без традиционного огонька и пропахшего дымом сала?
Совсем рядом был крутой спуск в лесной массив Эсеровская Делянка с Тарентовой горой в её недрах, которую распахивал мой дед Тарента до расстрела Советской властью в 1937 году. Но посетить дедов огород, превратившийся в старый бор, желания не было ввиду мокрых ног и непременного болота в Эсеровской Делянке. Пусть простит меня дед, обещаю, что его Гору посещу в лучшую погоду и уже скоро.
Осталось спуститься с горы Репище на одноименную равнину и не спеша преодолеть километр до мотоцикла.
И ещё одно препятствие ожидало бы меня впереди, если бы не была уничтожена Береща – это брод через неё. А так нет реки – нет брода и нет препятствия. На его месте лишь грязь, а грязь – это не бурное течение, её легко обойти можно.
Всё время исследований современного состояния тропинок детства понимал, что моё восприятие будет искажено в худшую сторону под воздействием влияния неприветливой пасмурной погоды и мокрой осенней растительности. Так и получилось в итоге. А на следующий день, как и накануне вылазки в Веребки, день был солнечный, яркий. Однако то, что увидел вчера под свинцовым небом, из сознания не вычеркнешь.
Октябрь – ноябрь 2021 года.
ОТРЕЗОК НЕИССЛЕДОВАННОЙ ЭСЫ (2). Валацуга
Сведения об авторе смотреть здесь.
(Окончание. Начало смотреть здесь.)
Персональный привет тебе, Сашка Яцкевич! Если бы не твой звонок, в котором ты приравнял мои скитальческие зарисовки к роману с продолжением, я бы и на этот раз день корпел над воспроизведением мытарств по отрезку неисследованной Эсы. А так, услышав твоё выражение, решил запустить их описание с продолжением. И хорошо. Разделение работы на два раза значительно её облегчает. Ну что ж, вновь перевоплощаюсь в образ Блукача Валацужного.
В глубоком овраге интересно, но не очень-то уютно: мрак, ощущение клаустрофобии. Летом сюда даже не спустился бы – не позволили бы заросли крапивы. Придётся как-то выбираться ниже по течению ручья, чтобы не штурмовать высокий и крутой склон.
Но замысел не удался. Ближе к Эсе склон резко перешёл в незамёрзшее болото. Ноги начали увязать в грязи.
Пришлось возвращаться выше по ручью и всё же карабкаться на простор.
Однако простора не увидел. Наверху попал в посадки сосны. Но такие заросли приносят больше приятного настроения, чем уныния.
Приятный сосняк закончился. Ландшафт сам показал, где Эса. К ней начала спускаться вся околица. Случайно обнаруженная полевая дорога привела на берег. Не успевшая замёрзнуть река мчалась навстречу.
Молчаливый поток уверенно держал путь к Лепелю. А луг заливной какой уютный!
Несомненно, летом хорошо отдыхать на таком обрыве. А почему только летом? И зимой здесь будешь чувствовать себя намного привольнее, чем в глухом овраге. Тормозни, Блукач, испей чайку.
Земля до того мёрзлая, что личного оператора в неё не воткнуть. А крот недавно навернул из неё мягкого грунта. Оператор вошёл в свежую кучу легко. Как землеройный зверёк способен на такое усилие? Очередная загадка природы.
Не продирайся, Блукач, дальше. Ты ведь всё равно идёшь с того направления. Тем более, прохода вдоль берега нет.
Посмотри, как морозец с течением сражается, и возвращайся.
Кажись, это внутренний голос предупреждает шатуна. Он никогда не врёт. Но ведь и вверх по течению кусты непроходимые не позволяют сквозь них продираться. А вот вмёрзшая в лёд осока манит к себе, обещая лёгкое продвижение по ней. Но путь тот опасен. О том свидетельствует вдруг провалившийся оператор.
И снова впереди путь далёкий и долгий. Препятствия на каждом шагу: кусты, валежник, ручьи. Хорошо, если мини-притоки замерзшие. Тогда и проблемы нет. Достаточно шаг подлиннее сделать, и ты на противоположном берегу.
Иногда встречаются родниковые обнажения. С ними надо быть осторожным. Можно и в грязь по самое «не могу» вляпаться.
Летом вот так продирался бы сквозь лиственные заросли и реки не видел бы за густой листвой. Именно это и служит одним из преимуществ зимнего бродяжничества. К тому же борьба с комарами не отвлекает от созерцания удивительных пейзажей.
По всем признакам конец похода скоро предвидится. Время обеда, однако хочется им закруглить маршрут.
Перегрузить ноги не страшно – отдохнут во время обеденного привала.
И почему бобры протаптывают тропы лишь перпендикулярно руслу водотока? Почему не вдоль, как люди ходят? Хоть польза какая-то была бы от их бесполезного существования.
Обрывистый противоположный берег свидетельствует, что начался заливной луг с прозаическим названием Луги.
Наконец-то на горе нарисовалось Забоенское кладбище. От него до Забоенья километра полтора.
Правда, сама деревня растянулась одной улицей на столько же. Однако надо выбирать место для привала. Через пару сотен метров пойдут места, где бывал неоднократно. Неинтересно будет отдыхать повторно на обжитом ранее клочке берега. Пожалуй, здесь, у самой воды, трапезничать будет экзотично.
А теперь прислушайтесь к предупреждению старого бродяги. Никогда стационарно не останавливайтесь на самой кромке берега. Если бы не сопровождающие Блукача дружественные духи, почивать бы ему сейчас на дне речном.
Сидел вроде бы удобно. Потребовалось что-то лежащее за скатертью-самобранкой. Встал, начал обходить её и оступился. Чудом удержался на ногах. Если бы упал, то обязательно с метрового обрыва. В реку. А глубина в таких местах значительная. Течению не стоило бы труда затолкать бедолагу в намокшей толстой одежде под прибрежную льдину. Палочка-выручалочка у воды не торчала, а за снег или кромку льда не ухватишься.
До сих пор не понимает Блукач, кто из духов удержал его на берегу. Или намеревался опрокинуть в пучину? Ундина оттолкнула подальше от воды? Или тащила к себе в друзья? Лешему не понравилось вторжение в его зимнее отшельничество вездесущего проходимца? Или бородато-волосатый старикан не позволил ему упасть?
Долго Блукач разгадывал сей ребус, взвешивал свои отношения с духами. Много их разных живёт в лесу, может, чуть поменьше в воде. И все прежде способствовали бродяге в его блужданиях по их владениям. Не могли же они вдруг серьёзно осерчать на дружественного человека за какую-нибудь мелочную провинность. Скорее всего, сам случайно оступился, а не дали упасть как духи лесные, так и речные.
Дальше пошли места ранее исследованные. Палатка блукачовская стояла и в тех камышах, и внутри той излучины, и под разлапистой ракитой, и в тенеобразующем ольшанике… И так по всей 84-километровой Эсе практически каждый клочок берега исхожен.
Не однажды Блукач и Забоенский брод преодолевал. Потому может уверенно оценивать его как никудышный. Судите сами: что это за брод, если летом воды в нём почти под мышки.
А спросом брод пользуется. В ягодно-грибную пору штурмуют его не только забоенцы, но и лепельцы, стараясь проникнуть в богатые недра Великого Бора. В иных же местах русло одолеть намного сложнее.
Всё. Замысел осуществлен. Прощай, дорогая блукачовскому сердцу Эса!
От обуявших бродяжью душу чувств удовлетворения проделанным бездельем, хотел Блукач заорать во весь голос своё извечное восхищение: «Как прекрасен этот мир!», однако вовремя спохватился. Нельзя! В мире траур – красный бог наводнил его кровавой бойней.
ВОЛОЦЮГА
ВОЛОЦЮ́ГА, и, ч. і ж., розм.
Бідних, що тиснулися до дверей їх дому, вона [Ядзя] не любила, бо звикла вважати їх від дитинства волоцюгами, котрі не хочуть робити, а воліють жебрати (Н. Кобринська);
З-поміж гущавини вискочила ціла шайка [зграя] якихось обшарпаних волоцюг і кинулася до карети (І. Франко);
* У порівн. Ще трохи поспати, подрімати ще трохи, руки трохи зложити, щоб полежати, і прийде, немов волоцюга, твоя незаможність, і злидні твої, як озброєний муж. (Біблія. Пер. І. Огієнка);
Біля возів шикувались миски, полумиски, глечики, волоцюгою на віхті соломи розляглась торба, десь виглянули свіжі, зелені, мов жабенята, огірки (Б. Антоненко-Давидович).
2. жарт. Про того, хто певний час був відсутній (перев. про людину, тварину).
Аж ось Катря підняла вгору голову і крикнула радісно і сердито: – А ось і наш волоцюга! – Всі повернулись в один бік. За перелазом біліла сорочка і блищали сині Тарасові очі (С. Васильченко);
3. зневажл. Про того, хто ходить кудись без потреби, часто уникаючи роботи.
– А де ж ти, волоцюго, волочився до цього часу? – крикнула Кайдашиха (І. Нечуй-Левицький).
4. Той, хто любить волочитися (у 4 знач.) за ким-небудь.
Замість того, щоб тобі у горницях сидіти, так ти, волоцюго, повіялася до хлопців на кухню (Панас Мирний);
– Я й сама бачу, який ти є волоцюга й зальотник! (О. Ільченко);
Як усесвітній волоцюга, мав [Медведюк] доволі жінок і забував їхні адреси, коли не були потрібні (М. Малиновська).
5. перен., розм. Про того, хто полюбляє мандрувати.
– Мабуть, я таки волоцюга, через те й волочуся по світу, а от дивно, що сниться мені тільки рідна хата. (Ю. Мушкетик).
БРОДЯ́ГА (бездомна, зубожіла людина, яка не має постійного місця проживання, сталого заняття), ВОЛОЦЮ́ГА зневажл., МАНДРЬО́ХА зневажл., ПРОЙДИ́СВІТ зневажл., ПРИБЛУ́ДА зневажл., БУРЛА́КА заст., БУРЛА́К заст. рідко, БЛУДЯ́ГА діал., ГАЛАЙДА́ діал. Я собі подумала, що якийсь бродяга закрадається з-за кущів, щоб накрасти винограду, бо та гущавина була при самій дорозі (І. Нечуй-Левицький); Бідних.. вона не любила, бо звикла вважати їх від дитинства волоцюгами, котрі не хочуть робити, а воліють жебрати (Н. Кобринська); А що можна сказати про волоцюг і пройдисвітів, які ганяють по світу вітер, оббивають чужі пороги, ніде не можуть нагріти місця, витирають чужі кутки? (П. Загребельний); Еней був парубок моторний І хлопець хоть куди козак, Удавсь на всеє зле проворний, Завзятійший од всіх бурлак (І. Котляревський). — Пор. бездо́мник, 1. бося́к.
Мемуар 143. ВИНА СССР. Валацуга
Сведения об авторе смотреть здесь.
В советские времена водка как-то в моём окружении не котировалась. В массовое употребление шло именно вино, презрительно самими винофилами именуемое чернилом, червивкой, бырлом, пойлом, винищем…
Такую нелицеприятную характеристику незаслуженно имели и безобидные сухие вина, однако и они выпускались на скорую руку, затаривались в стандартные примитивные бутылки и закупоривались смешным (с современной точки зрения) методом.
Зато названия «бырла» носили очень лирические, после прочтения которых невозможно было спокойно отойти от прилавка, не искусившись на покупку очередного «экзота». С названиями своей продукции виноделы так изощрялись потому, что реклама вообще в Советском Союзе была запрещена. И этикетки на винных бутылках восполняли это упущение советских производителей.
Перечислить все названия тогдашних «червивок» просто невозможно. Поэтому покажу четыре десятка основных из них скриншотом списка.
Невозможно и охарактеризовать все «чернила» по отдельности. А огулом это хорошо делают их, если говорить по-современному, никнеймы, указанные выше. Я же расскажу более подробно о тех отдельных винах, которые вошли в мою жизнь прочно, словно романы классиков Жюля Верна, Марка Твена, Роберта Стивенса, Герберта Уэльса, Янки Мавра, Николая Гоголя, дневники путешествий Владимира Арсеньева, Николая Пржевальского, Давида Ливингстона… На произведениях любимых классиков я рос, мужал и формировал характер как, впрочем, и на винах. Начну характеристику их по списку с наиболее запомнившихся.
Даже из названий было сложено небольшое сюжетное сочинение. Всё наизусть не помню, поэтому приведу лишь фрагмент его: «Наступила «Золотая осень». По «Утренней росе» пойду в «Осенний сад». Буду собирать «Осенний букет», наслаждаясь «Ароматом садов». Губы мои будет постоянно украшать «Улыбка» от воображения, как при взгляде на «Осенний букет» загорятся «Чёрные глаза», и как бурно после подаренной «Радости» пройдёт «Тёмная ночь».
Как я с детства был приучен к алкоголю, рассказывается в моём мемуаре о красной эре №97 «Допинг с пелёнок». Начал с малых доз самогона. Первый приём даже не запомнил. А вот первую купленную в складчину бутылку вина помню до сих пор.
Сели праздновать у Валерика, поскольку его матери не было дома. Поначалу боялись начинать, чтобы не опьянеть и не потерять ум. Тогда мы ещё не разбирались в крепости, и указанные на бутылке 14 градусов нам не говорили о том, что перед нами всего лишь сухое виноградное вино. Выпили и почти не захмелели.
Вскорости разобрались, что надо было доплатить 13 копеек и купить 17-градусного «Яблочного».
Это вино было самым популярным среди пьющего люда – крепкое и дешёвое. А вот его собрат с таким же названием, но с дополнительным подтекстом «сладкое», не уважали, поскольку в нём содержалось на градус меньше, было набухано слишком много сахара и стоило аж 1 рубль 52 копейки.
Но «Яблочное» за 1 рубль 17 копеек хотя и считалось самым популярным, однако не было дешёвым вином. На первом месте считалось «Фруктовое» за 92 копейки. Но в наш край попадало редко, поскольку выпускалось в городском посёлке Подсвилье Глубокского района. Видимо, сами глубочане выпивали свою продукцию.
Всевозможные портвейны были тоже хороши. В их маркировке не разбирались и не понимали, что значат после названия «Портвейн» индексы «777», «72», «33», название «Агдам». В них было 18 градусов. Единственный минус – это дороговизна, поскольку все стоили дороже «Яблочного».
Когда называю цену, имею в виду бутылку объёмом 0,5 литра с включённой её стоимостью (12 копеек). «Бомбы» объёмом 0,7 литра и стоимостью 17 копеек стали наполнять вином значительно позже.
В мой предармейский 1970 год вдруг все магазины завалили вином «Солнцедар». Оттого случился фурор среди мужского населения. Содержало оно аж 20 градусов и стоило чуть больше 1 рубля 20 копеек. «Солнцедар» стал самым популярным винищем. Им обпивались. Но вскорости дар солнечного Краснодара с прилавков испарился. Видимо, случился разовый завоз его издалека.
Группа курсантов скинулись на алкоголь. Обстоятельства сложились так, что за ним довелось бежать мне. Это от части километра три до ближайшего продуктового магазина. А в нём лишь одно бюджетное вино – 800-граммовые «бомбы» «Алжирского» по чисто символической цене – умереть и не жить от такой дешевизны! Взял три бутыли. На опушке перед частью решил: хрен я вам понесу, друзья, с риском залётеть, приходите и сами забирайте. Взялся прятать вино в снег. Одну бутылку бросил вперёд, другую – чуть дальше, а третью – ближе первой. Последняя по касательной проскользила в сугробе и разбила вторую. Снег мгновенно окрасился в бордовый цвет. Я остолбенел: что делать? Решил: надо хоть снег есть. Жевал его долго. Горло свело, а хмель не приходил. Бросил глупую затею и полез через забор «радовать» собутыльников. Вначале меня строго отругали. Потом полезли через ограду за оставшимися двумя «Алжирскими». Назад их проносили в казарму сами. Мне пришлось сплачивать стоимость разбитого вина. А оно было нехорошее: почти чёрное, сухое, отчего совсем не хмельное.
Молодым семьянином жил на подселении в трёхкомнатке Лепельской «Сельхозтехники». По всем магазинам развезли вино «Сливовое».
Был период, когда лепельские магазины завалили «бомбами» вина «Буджак». Что это за слово – не вникали. Цена и минимум сахара устраивали.
Однажды на работе я укушался им. До полуночи бороздил по квартире, мешая спать семье. Утром жена отчитывала жаждущего похмелки мужа:
— Всю ночь спать не давали то «Буджака», то собака.
Как выяснилось, под окном во тьме долго выл приблудный пёс.
…Много пьяных случаев, вызванных советскими «чернилами», заполняли мою жизнь. О каждом и не расскажешь – респектабельный читатель утомится возмущаться. Но, как говорится, из песни слова не выкинешь: как было – так было.
Охарактеризовать нынешнюю ситуацию с винной бормотухой не могу, поскольку со времени выхода на пенсию в 2012 году употребляю лишь пиво и в ценах и названиях винно-водочных изделий абсолютный профан. Так что сами сравнивайте, любители со стажем. А вот сравнить советский и постсоветский пивной рынок у меня получится. Ждите.
17 июня 2021 года.
Читайте мои единственные в мире «Личные мемуары о красной эре».