Что открыл шарль фурье

Франсуа́ Мари́ Шарль Фурье́ (фр. François Marie Charles Fourier ; 7 апреля 1772, Безансон — 10 октября 1837, Париж) — французский философ, социолог, один из представителей утопического социализма. Является отцом термина феминизм.

Содержание

Биография

Детство

Шарль — единственный сын богатого безансонского купца. Слабый и болезненный, он с раннего детства отличался наклонностью к мечтательности и всему предпочитал занятия музыкой и чтение книг. Уединение развило в нём сильное воображение, наложившее резкую печать на всю его систему. Всё, что известно о детстве Фурье, рисует его очень правдивым и добрым. Школу он посещал до 12—13 лет, но наряду с ней шли самостоятельные, хотя и несистематичные занятия логикой, географией, физикой, математикой и другими предметами. Расстроенные после смерти отца торговые дела заставили Фурье по окончании школы приняться за добывание средств к жизни и стать за прилавок, хотя с его стороны и были кончившиеся неудачно попытки продолжать школьное образование. Сначала он служил приказчиком в чужих лавках и по страсти к разнообразию переменил несколько хозяев, посетил многие города Франции — Лион, Руан, Марсель, Бордо, Париж. По поручениям разных торговых фирм он предпринимал заграничные путешествия — в Германию, Бельгию, Голландию. Эти годы странствования были для него и годами учения: не говоря о богатых практических сведениях по географии и архитектуре, поражавших его учеников, он имел возможность детально изучить торговлю, на которую так ожесточённо нападал впоследствии, считая её одним из серьёзнейших зол экономической безурядицы.

Французская революция

В 1793 году, во время восстания Лиона, Фурье, бывший в это время собственником магазина колониальных товаров, лишился всего своего имущества, два раза подвергался аресту и едва не был расстрелян. После декрета от 23 августа 1793 года он был завербован в действующую армию, в отряд конных егерей. Однако в 1795 году по болезни вышел в отставку и поступил приказчиком к хлебному торговцу в Марселе, а затем был биржевым маклером без законного свидетельства в Лионе.

Прожектёрство

К этому времени Фурье делается прожектёром: изучая науки, наблюдая окружающие явления, он не мог ограничиться одним констатированием встречавшихся несовершенств или даже только критикой их. Творческий ум Фурье не мог далее оставаться в покое и начал изобретать всевозможные открытия, проекты и усовершенствования. Но Фурье долго не мог найти близкой для себя темы. То он создаёт новую, упрощённую систему нотописания, то ему приходит мысль об устройстве сначала деревянных, а затем и металлических рельсов; то он представляет в военное министерство проект продовольствия армии по новому способу, то пишет записку о мерах для ускорения перехода войск с берегов Рейна в Италию, то, наконец, сочиняет и представляет префекту проект учреждения особого класса маклеров для транспортирования кладей. В это время он уже выступает на литературное поприще: в лионских журналах этого периода можно найти за его инициалами несколько стихотворений, а затем и статей, в которых обсуждались различные злобы дня и местные нужды. В 1803 году Фурье выпустил небольшой политический трактат под названием «Континентальный триумвират и вечный мир через тридцать лет» ( Triumvirat continental et paix perpetuelle sous trente ans ), где уже проявилась смелость мысли и пророческий тон, так свойственные всем его сочинениям. Он предсказывает, что Австрия и Россия разделят между собой Пруссию, а затем Россия с Францией разделят Австрию, после чего между ними начнётся борьба за господство, которая кончится, вероятно, победой России. Англию он не ставит ни во что:

Тот, кто будет управлять Европой, пошлёт армию, чтобы завоевать Индию, и закроет англичанам порты Азии и Европы; он сожжёт всякий город, который станет получать английские произведения, даже если это будет через посредников. И тогда эта держава, чисто меркантильная, будет уничтожена без выстрела.

Пелларен, ученик и биограф Фурье, подчёркивал в этой статье «предчувствие готовящегося унижения Пруссии и Австрии, а также и заключительного соперничества России с Францией». Также он отмечает предвосхищение наполеоновской континентальной системы. Наполеоновская полиция обратила внимание на эту брошюру, но оставила в покое её автора, как человека смирного и далёкого от политики.

Общественно-экономическое учение

Через пять лет появилось первое большое сочинение Фурье «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» ( Théorie des quatre mouvements et des destinées générales. Prospectus et Annonce de la Découverte ), положившее начало всему его общественно-экономическому учению. Впрочем, со слов Фурье, некоторые идеи были открыты ещё в 1799 году.После выхода в свет этой книги он бросил занятия маклерством и жил некоторое время на пенсию в 900 франков, которую по завещанию матери должны были выдавать ему сёстры. Впрочем, эта пенсия выдавалась ему всего только несколько лет, и к 1822 году он снова должен был добывать себе пропитание сначала в Париже, а с 1825 года в Лионе, получив там место кассира одной промышленной конторы. Издание книги навлекло на него одни только насмешки, и только в 1816 году он приобрёл себе первого ученика в лице Жюста Мюирона, давшего ему средства на издание в 1822 году другого двухтомного сочинения: «Трактата о домашней и земледельческой ассоциации» ( Traité de l’Association domestique-agricole ), представляющего полное изложение его системы. Исходным пунктом её является неудовлетворительное состояние человечества в настоящее время, которое он впервые увидел на практике в пятилетнем возрасте: при нём его отец сделал попытку обмануть покупателя, но мальчик обнаружил обман, за что, разумеется, был высечен. Позднее, когда Фурье работал приказчиком у торговца хлебом в Марселе, он стал свидетелем одного весьма любопытного случая — его хозяин, ожидая более высокую цену на рис, не продавал большого запаса, пока тот не испортился и его не пришлось выбросить в море.

Популяризация учения

Ещё с середины двадцатых годов около Фурье начинает группироваться кучка учеников, страстно увлёкшихся созданной им социальной теорией. Преклоняясь перед гением «социального Ньютона», относясь к нему с трогательной любовью, первые ученики сохраняли, однако, независимость ума и не хотели соглашаться с его космогонией и с его воззрениями на брак, что не мешало им с тем большей настойчивостью пропагандировать другую, более существенную и плодотворную часть его учения. Из них первый Жюст Мюирон выступил уже в 1824 году с попыткой популяризации системы Фурье, за ним последовали Клариса Вигуре и Виктор Консидеран, наиболее видный, талантливый и энергичный из всех последователей школы.

Нашлись и люди, обладавшие значительными средствами и готовые поступиться ими ради торжества нового учения. Боде-Дюлари, член палаты депутатов, человек очень богатый, увлёкшись фурьеризмом, отказался от своего звания, чтобы заниматься исключительно пропагандой новых идей. С его помощью была учреждена акционерная кампания для образования капитала в 1 200 000 франков, — минимума, необходимого для устройства фаланстера. Для этой цели Боде-Дюлари и братья Деве уступили за акции по низким ценам 500 гектаров земли в 60 вёрстах от Парижа, в Конде-сюр-Вегр. Желая сделать акции доступными для людей с самыми скромными средствами, их разделили на купоны от 100 франков. Немедленно приступили к работам, воздвигли монументальные постройки, начали разводить дорогие экзотические растения, но до конца дела довести не смогли за недостатком средств, а главным образом вследствие крайней непрактичности распорядителей.

Неудача эта сильно поразила фурьеристов: некоторые из них оставили школу, другие совершенно упали духом; издание журнала прекратилось. Новому учению грозила окончательная гибель, но от этой участи его спас Виктор Консидеран, сумевший вдохнуть бодрость в своих товарищей и сделавшийся ещё при жизни Фурье как бы вторым главой школы. Особенно со второй половины 30-х годов школа проявила необыкновенную энергию.

Кроме журналов, фурьеристы издавали с 1845 по 1852 год «Almanachs phalanstériens». Были журналы и за пределами Франции: в Лондоне — «The London Phalanx», в Америке — «Phalanx», а затем «Harbinger». Прозелиты Фурье не ограничивались одной литературной пропагандой «социальной системы»: они много раз пытались провести её в жизнь хотя бы в частичном виде: попыток завести фаланстеры во Франции и Америке было сделано до сорока, но ни один из них не просуществовал более двенадцати лет, а большинство вынуждены были прекратить свою работу после 3—5-летнего существования, полного борьбы с неблагоприятными внутренними и внешними условиями.

Творческое наследие

Силой самих обстоятельств Фурье вынужден был, прежде всего, обратиться к критике, которая занимает очень видное место и отличается большой остротой и убедительностью, — к критике и самого положения дел, и экономической теории laisser faire, признававшей неизменным такой порядок. Но эта критическая часть строго уравновешивается положительной, которая, в свою очередь, логически вытекает из его основных понятий о Боге, человеке и природе. «Нищета и разврат» — вот как короче всего, по мнению Фурье, характеризуются все те печальные экономические и нравственные условия, в которых живёт большая часть человечества.

Обращаясь, в поисках причин, к условиям современной организации, прежде всего замечаешь, что ведь только какая-нибудь 1 /₃ населения действительно трудится, а остальные или ничего не делают, или даже служат делу разрушения. Таких «паразитов» Фурье делит на три группы:

Негодность современной промышленной организации сводится, по Фурье, к полному отсутствию кооперации в земледелии, кустарном производстве и мелкой промышленности, а там, где она и применяется, она парализуется незаинтересованностью рабочих в выгодах предприятия; другая причина — отсутствие в рабочем увлечения своим трудом. Всё это, в свою очередь, влечёт за собой:

Мало того: условия человеческого труда таковы, что трудящийся всегда получает вознаграждение за чей-нибудь счёт: интересы покупателя противоположны интересам продавца, интересы фабриканта — интересам рабочих, интересы всех управляемых, часто, — интересам правительства. Результат — всеобщее недовольство, анархия и сплошной эгоизм. Говоря о бесполезной трате труда, Фурье особенно часто и подробно останавливается на торговле. Всю жизнь имевший с нею дело, хорошо знакомый с её уловками, он ожесточённо нападает на неё: в лучшем случае она непроизводительна, часто же оказывает прямо разрушительное действие. Наконец, к причинам нищеты в цивилизованном человечестве нужно отнести и дурное распределение добытых благ, содействующее «порождению нищеты даже самым их изобилием». Но этот важный вопрос Фурье оставляет совершенно непроработанным.

С не меньшей силой обрушивается Фурье на другой «бич человечества» — разврат. «Современное законодательство, — говорит он, — любовные отношения организует таким образом, что создаёт всеобщую лживость, толкает оба пола к лицемерию и тайному возмущению против законов». Несмотря на нерасторжимость брака или, вернее, именно благодаря ей, недозволенная любовь процветает в современном обществе: «из числа любовных связей вообще супружеские связи составляют только одну восьмую», да и из этой одной восьмой «99 процентов супружеских пар преданы вероломству, тайным образом нарушая супружеские обязанности», превращающие самый брак в какое-то каторжное состояние, в «супружескую барщину». Рисуя картину современной семейной жизни с её неверностью супругов, постоянными ссорами, обусловленными несходством характеров, с детьми, представляющими одну только обузу, со стремлением обеих сторон уйти подальше от домашнего очага, — картину, дополняемую притонами разврата, Фурье с большой гуманностью говорит об угнетённом положении женщины и напоминает обществу об его обязанностях по отношению к малолетним членам. Да и вообще вся его критика насыщена изображением жалкой участи трудящихся классов в самое то время, когда общая сумма производства в стране растёт, — и, иронизируя над современной свободой в европейских государствах, он указывает, например, на то, что теперешний голодный пролетарий иной раз и позавидует обеспеченному рабу древнего мира, — куда уж тут до теории верховной власти народа! И такое-то положение дел создалось согласно учению философов и экономистов, в течение 2500 лет вырабатывавших теории общественной жизни. Поэтому отношение Фурье к философии XVIII века и к революции, предпринявшей попытку осуществить её принципы, было отрицательное: 1793 год «ко всем прежним бедствиям присоединил новое — свирепую вражду партий, зверское истребление людей целыми массами».

Всё это приводит его к мысли, что в человеческой жизни «есть какое-нибудь искажение естественного порядка вещей», созданного Промыслом и неизвестного нашим учёным. Всё старое, как лживое, надо отбросить, и только при таком «полном сомнении» и «полном удалении» и можно найти новую науку, которая и делается первым открытием Фурье: это — его теория страстного влечения. Вся судьба человечества предначертана Богом, им же установлены законы, по которым движутся все тела небесные и земные, и человеку нужно только познать эти законы и покорно следовать им. В основу творения положены неизменные математические законы постоянного и всеобщего движения, которое составляет основное свойство всего сущего. Оно, в свою очередь, разделяется на пять ветвей: движение материальное, по которому совершаются все перемещения материи, органическое, лежащее в основе распределения форм, цветов и всяких особенностей вещей, инстинктивное, или вижение страстей и инстинктов, аномальное, управляющее движением атомов, невесомых частиц природы, и движение осевое, или социальное, или страстное, действующее в общественных организмах. Из них первое было открыто Исааком Ньютоном, остальные четыре — Фурье, который главным образом истолковывает, однако, только один вид движения социального. Законы всех родов движений одинаковы, а потому и основной закон социального движения заключается в тяготении, аттракции. Подобно отдельным частицам материи, люди приводятся во взаимное столкновение своим страстным влечением или просто страстями. Бог дал последним гораздо большую интенсивность, нежели разуму, и они смысл истолкование видов Промысла относительно общественного порядка. Философы проклинают страсти и убеждают подавлять их, но они сами ничего не понимают: «Философские капризы, известные под именем обязанностей, не имеют ничего общего с природой; обязанности идут от людей, а страсти от Бога». Если страсти приносят вред, то виноват в этом дурной общественный порядок. Бог не создал для людей принудительных мер, а дал им только страсти, между прочим, и влечение к производительным работам, иногда, по-видимому, самым отвратительным. «Бог сделал хорошо всё, что сделал», и человеку остаётся только понять указания природы и следовать им. Нужно создать такие условия общественной жизни, при которых ни одна страсть человека не оставалась бы неудовлетворённой и не оказалась бы в антагонизме со страстью другого индивидуума: тогда конечное и полное удовлетворение «страстного влечения», не говоря уже о громадной экономии в принудительных средствах, приведёт с собой «согласие между творением и творцом», всеобщее счастье, всеобщую внутреннюю и внешнюю гармонию. Следовательно, прежде всего нужно тщательно изучить духовную природу человека и на полученных таким образом психологических данных построить наилучший общественный порядок.

В основу фаланстера положена идея производительной и потребительной ассоциации, хотя уже и высказывавшаяся в литературе до Фурье, но совсем ещё не развитая и не понятая во всём своём широком значении. «300 семейств поселян, соединившись в ассоциацию, имели бы один прекрасный сарай, вместо 300 никуда не годных, — одно хорошее заведение для выделки вина, вместо 300 плохих» и так далее. Не меньшую выгоду представит введение во все отрасли крупной системы производства пользование лучшими машинами, обработка земли согласно почвенным условиям. Самый труд будет значительно продуктивнее благодаря энтузиазму и соревнованию, которые охватят членов ассоциации, — тем более, что конкуренция здесь не исчезнет, а только потеряет свой острый характер, который придаёт ей противоречие интересов. Дело в том, что все работы здесь будут распределены между «страстными сериями»; каждый без различия пола и возраста избирает себе то занятие, которое его больше всего привлекает, и имеет право в один и тот же день переменить несколько серий; здесь для всех найдутся любимые занятия, и никто не захочет предаваться безделью. Результаты труда всех членов фаланги будут стекаться в её общие хранилища, и отсюда они могут получать всё необходимое: таким образом не будет нужды ни в каких посредниках при обмене товаров, и сама внутренняя торговля исчезнет. Вместе с тем, однако, в фаланге сохраняются частная собственность и неравенство состояний. Каждый будет иметь отдельное помещение сообразно не только своим склонностям, но и состоянию, питаться и одеваться, как кто захочет и сможет.

Коммунизма здесь нет и следа: каждый будет владельцем продуктов своей работы, начиная с детей 4,5 лет, и, несмотря на общность жизни и труда в страстных сериях, деятельность каждого будет оплачиваться по количеству затраченного труда, по свойству работы, по силе его таланта и по величине вложенного в предприятие капитала. Общий доход фаланги будет разделяться на двенадцать частей, из которых четыре придутся на долю капитала, пять — труда, три — таланта, теоретических и практических знаний. Мало того: для более правильной оценки все работы будут распределены по степени привлекательности, по степени трудности и полезности, и в зависимости от этих свойств оплачиваться. Только в распределении продуктов, полученных фалангой, Фурье не допускал индивидуальной свободы: во всём остальном она является верховным принципом. Правда, он предполагает ареопаг из самых опытных и мудрых «гармонийцев» (так должны называться люди, живущие в новом, гармоническом строе общества), которому принадлежит руководство делами фаланги, но руководство это должно было состоять в издании не столько распоряжений, сколько указаний (например, относительно времени, благоприятного тем или другим земледельческим работам), которым страстные серии могли, однако, и не следовать. Иной власти, кроме власти выборной, иного авторитета, кроме авторитета знания или опытности, других преимуществ, кроме преимуществ ума, в фаланстере не может существовать, но и над всем этим парит свободное влечение. Наряду с этим, начертывая план всемирной организации фаланстеров, Фурье во главе каждой фаланги ставил унарха, во главе трёх фаланстеров — дуарха и так далее, создавая целую «сферическую иерархию» триархов, тетрархов, пентархов, гекзархов, гептархов, октархов, эннеархов, декархов, онзархов, дузархов и во главе всего мира — осевого омниарха, столица которого будет в Константинополе. Функций их Фурье точно не определяет, тем более что при всеобщем распространении фаланстеров государственное управление крайне упростится и само государство, в сущности, отожествится с фаланстером. На основе того же свободного влечения должна была быть преобразована и домашняя, и общественная жизнь. Каждый член фаланги свободно выбирает себе близких людей и друзей и соединяется с ними в группы, на которые распадаются серии рабочих. Совместная работа и частые встречи на полях и в мастерских юношей и девушек поведут к их взаимному сближению, а затем и к браку, но последний не есть вовсе непременное последствие: молодая девушка или юноша могут переменить до брака нескольких любовников или любовниц, а затем, даже и заключив с кем-либо союз, они не обязаны оставаться верными друг другу.

Желая устранить разврат современного общества, Фурье впал таким образом в другую крайность и «вместо стесняющих монополий предлагает анархическую конкуренцию». В этой свободе половых отношений ярче всего выразилась чисто сенсуалистическая мораль Фурье, не сдерживаемая никакими духовными мотивами: самую идею долга он объявил выдумкой философов, самонадеянно взявшихся исправлять дело рук Божиих и написавших 400000 ни к чему не годных томов. Строя свой план общественного переустройства на учении о страстях человека, его природе, веря в возможность осуществления своего плана методом мирной пропаганды, убеждения и примера, Фурье отражал в себе рационалистические воззрения философии XVIII века, против которой он так восставал. Но, с другой стороны, он не ограничился доказательством (или, вернее, демонстрированием) желательности и возможности нарисованного им строя, но путём ретроспективного изображения предшествующих стадий исторической жизни пробовал показать, что сама история ведёт к осуществлению той организации, которая по самой природе человека является необходимым условием всеобщего счастья. Всю предшествующую историю он делит на периоды райский, дикий, патриархальный, варварский и период цивилизации, характеризуя их чисто экономическими явлениями. Каждый период, по его мнению, прежде чем уступить своё место новому, достигал высшего развития своих характеристических свойств, и затем, приходя в ветхость, доходил до окончательного разложения. Последний период цивилизации уже достиг ступени дряхлости, и отсюда Фурье заключает о необходимости наступления нового периода, названного им гарантизмом, когда и должен осуществиться его план постройки общества на основе полной и чистой ассоциации. В этом кроется указание не только на способность хозяйственной жизни к усовершенствованию, но и на идею о неизбежности наступления известных экономических форм и невозможности провести в жизнь форму, не соответствующую историческим условиям. Но сам Фурье её не развил, да и не воспользовался ею. Он рисовал себе реализацию лучшего социального строя не методом развития общества в направлении сознанных принципов справедливости и истины, а методом полной ломки старого во имя более или менее произвольно измышленного идеала. И всё-таки этим историко-философским введением, вносившим в науку важные исторические соображения о развитии хозяйственного быта и разрушавшим господствовавшее в экономической науке представление о неизменности его, — наряду с критикой существующего строя, с особой силой и очевидностью вскрывающей его недостатки, а также и чисто экономическими соображениями о выгодах ассоциации, Фурье оказал большую услугу науке. Однако, с другой стороны, в его учении не была выделена для самостоятельного изучения экономическая сторона жизни, а вместе с тем равнодушие к жгучим политическим вопросам своего времени вообще и недоверие, в частности, к либерализму, бывшему в его глазах лишь переодетым и неискусно загримированным эгоизмом, — своего рода мистицизм, пренебрежение к научному методу и фантастичность роднит его с господствовавшей в то время культурно-политической реакцией.

Ум Фурье был совершенно недисциплинированным, что особенно ярко проявилось в его теории всеобщих судеб, — истории мироздания, совершенно произвольно разделённой на периоды с арифметически равными отрезками времени. «Существование рода человеческого должно продолжаться около 80000 лет, и вся социальная карьера, совершаемая в это время, разделяется на четыре фазиса и 32 периода»: первые два фазиса (в 5000 и 35000 лет) представляют движение восходящее, последние два (в 35000 и 5000 лет) — движение нисходящее, а между помещается «пивотальный или обоюдогармонический» период в 8000 лет — апогей человеческого счастья. Мы живём в конце первого, несчастного, фазиса. Каждый фазис социальной жизни, вследствие единства всеобщего движения, сопровождается новыми актами творческого мироздания. Необузданное воображение заставляет Фурье договариваться до прямых нелепостей. Предвкушая блаженство грядущей жизни, в восторге созерцая грандиозную картину всеобщего счастья, пылкий Фурье совершенно забывает здравый смысл и смело пускается в бесконечное море фантазии, доходя до безумного бреда. Гармонически устроенная земля, пророчит он, даст необходимые испарения солнцу, и это вызовет новые творения в животном и растительном царстве. Вредные и опасные звери исчезнут, а на их месте появятся антильвы, антикиты, антитюлени, антигиппопотамы, антиакулы и так далее, которые будут служить человеку, перевозить на морях корабли, а на суше людей с громадной быстротой и всевозможными удобствами. Болота высохнут, вулканы потухнут, море изменится и вода его превратится в нечто наподобие лимонада, роса сделается благовонной. Вся планетная система придёт в движение, и над полюсом появится Северная Корона — новое светило вроде кольца Сатурна: когда её зажгут солнечные лучи, она станет нагревать полюс до температуры Андалузии и Сицилии, а в Санкт-Петербурге климат будет такой же, как в Ницце. Самый организм человека, благодаря всему этому, преобразуется, и продолжительность его жизни достигнет 144 лет. Эта космогония дополнялась не менее фантастическим учением о загробной жизни, в котором главную роль играет переселение душ не только людей, но и планет, и солнц — в простой вселенной, двойной вселенной, тройной и так далее, причём планеты бывают мужеского рода и женского, подвержены болезням и так далее. К этому нужно прибавить, что Фурье, увлекаемый глубокой в сущности мыслью о повсеместном единообразии всего творения, делает постоянные аналогии между явлениями самых различных порядков. Так, указанные выше двенадцать страстей соответствуют двенадцати тонам и полутонам гаммы; или дружбе соответствуют: нота ут, фиолетовый цвет, сложение, круг, железо; истина сопоставляется с жирафом и так далее. Вместе с тем, измышляя новые, самые странные и причудливые названия и слова, коим не соответствуют никакие действительные понятия, произвольно создавая понятия о никогда не существовавших вещах, постоянно давая очень точные цифры и до мельчайших подробностей определяя формы будущего быта с такой яркостью и живостью, будто все это уже существует на земле и он сам это видел и изучал, Фурье почти нигде ничего не доказывает, если не считать за доказательства его аналогий, а только вещает, вполне входя в роль пророка, которого вдохновляет сам Бог, на которого возложена небесная миссия поведать открытые ему Божеством судьбы человечества, вследствие чего вера его в истину своих слов доходит до фанатизма. «Я шёл один к цели, — восклицает он в порыве экстаза, — без приобретённых средств, без проторённых дорог. Я один заклеймил двадцать веков политического слабоумия, и мне одному будут обязаны настоящие и будущие поколения началом их безграничного блаженства». «Обладатель книги судеб», он непреложно верил в скорую осуществимость своей системы и сначала думал, что осуществить её призван Наполеон. «Уже явился новый Геркулес, — писал он в 1808 году — Его безмерные труды превозносят его имя от одного полюса до другого, и человечество, приученное им к зрелищу чудесных дел, ожидает от него какого-либо чуда, которое изменит судьбу мира. Народы, ваши предчувствия исполнятся; самая блестящая миссия предназначена величайшему из героев: он должен водворить всеобщую гармонию на развалинах варварства и цивилизации». Он даже предостерегал своих читателей, чтоб они, имея это в виду, не строили себе новых зданий, так как нынешние здания не годятся для гармонии, не уезжали в колонии, так как в скором времени «все будут счастливы у себя дома», обзаводились детьми, потому что в гармонии «дети, имеющие более трёх лет, будут истинной драгоценностью». Однако, Наполеон не оправдал надежд Фурье, а книга его вызвала одни насмешки. Тем не менее, преимущества и выгоды фаланстера кажутся ему столь привлекательными, и главное осязательными, что он продолжает твёрдо верить и в необходимость, и в возможность осуществления своих проектов в ближайшем будущем. Рассчитывая на какого-нибудь богача вроде Нортумберленда или Шереметева и так далее, или на образование компании на акциях, он рассуждает в 1822 году, что если в том же году будет сделан первый опыт введения его системы, то в 1823 г. он докажет свою пригодность; тогда в 1824 году гармонический порядок будет введён во всех цивилизованных странах, в 1825 году к нему примкнут варвары и дикари, а в 1826 году фаланстеры покроют весь земной шар. Наивный оптимизм Фурье доходит до того, что, объявив в одной из своих первых книг, что он бывает дома ежедневно в двенадцать часов, он после того до конца своей жизни поджидал в этот час богача. Однако никого, кто взялся бы осуществить его систему, не находилось. Сочинения его не имели успеха, помимо фантастичности, ещё и в силу значительных несовершенств формы. Дорожа каждой мелочью придуманного им плана и не обладая чисто литературным талантом, Фурье постоянно сбивается в сторону, останавливается на деталях и тем затемняет главную мысль. Меткий в отдельных характеристиках, вдохновенный при изображении гармонического строя, он не сумел придать единства и цельности своей книге. Утомительные подразделения на рубрики, главы и параграфы с какими-то непонятными знаками только увеличивают спутанность. С другой стороны, действуя главным образом на чувство читателя, заботясь о красоте и силе своих предложений, он забывал о развитии и доказательствах своих мыслей. Наконец, отталкивает от себя читателя и дидактический, самоуверенный тон, самонадеянность, с какой он говорит о себе или своих открытиях, ставя их, например, выше открытий Исаака Ньютона.

Несмотря на неудачи, Фурье не падал духом. Он издаёт «Сокращённое изложение трактата о домашней и земледельческой ассоциации» («Sommaire de traité de l’association domestique et agricole», 1822). Мало-помалу он приобретает себе учеников: Греа, несколько раз помогавшего ему при издании его сочинений, В. Консидерана, впоследствии талантливо популяризировавшего идеи «социального Ньютона», Кларису Венуре, давшую ему средства на издание «Нового промышленного и общественного мира» («Nouveau Monde industriel et sociétaire», 1828), где в значительной степени сказалось влияние новых учеников Фурье, убеждавших его отказаться от своей космогонии и вообще «умерить» фантастическую часть своего учения. Однако и в этом виде «новая социальная система» была встречена критикой неблагосклонно. Для популяризации своей системы он делает попытки соединения с Оуэном и сенсимонистами; но все они отвергли его предложения, за что Фурье обрушился на них в брошюре: «Уловки и шарлатанство последователей Сен-Симона и Оуэна, обещающих ассоциацию и прогресс» («Pièges et charlatanisme des sectes S.-Simon et Owen, qui promettent l’association et le progrès», 1831). Он резко здесь нападает на Оуэна, и в особенности на сенсимонистов, обвиняя их в теократии и предвидя, что в случае достижения ими власти «не улучшение быта трудящихся классов было бы результатом этого… а то, что через полусотню лет все виды собственности — земля, капиталы и фабрики — сосредоточились бы в руках священников нового типа. А захвати сенсимонисты всё это в свои руки, и они начнут обращаться с народом, как обращались с ним все теократы, начиная с жрецов Египта и Индии и кончая римской курией… » У Шарля Фурье такого превращения не могло быть. У него, наоборот, на первом месте стоит рабочий со своими нуждами; от него именно он и отправляется в своём искании лучшего жизненного строя, — в противовес господствовавшей как раз в то время экономической школе Адама Смита. Разделяя вместе с ней пристрастие к крупному производству и к широкому разделению труда, но организованных уже на совершенно иных, ассоциационных началах, разделяя собственно и веру её в гармонию личной выгоды и общественной пользы, только не при индивидуальном, а при коллективном труде, он в то же время решительно и грубо открещивается от неё за её лозунг laisser faire, за её чисто абстрактные, теоретические построения, за её сухое доктринёрство; он отвергает её всю, называя её «лживой наукой», а экономистов — просто шарлатанами. Для него самое важное именно в том и заключается, что в фаланстере всякий бедняк найдёт не только «весёлую работу,… но и беспечную жизнь, гарантированную известным минимумом, который будет создаваться индустриальным влечением». Симпатии Фурье к представителям рабочей силы сказались и в стремлении обусловить трудом самое существование человека: уже одним тем, что труд в фаланстере не может не найти себе приложения, не может не получить оплаты, провозглашается право каждого человека на труд, право на получение таких занятий, которые обеспечивали бы удовлетворение потребностей человека, — и такое право в «земледельческо-промышленной ассоциации» гарантируется всем.

Кроме указанных в статье сочинений, Шарль Фурье издал: «Mnémonique géographique» (1827); «Livret d’annonce du nouveau monde» (1828); «La fausse industrie, morcelée, répugnante, mensongère et l’antidote, l’industrie naturelle, combinée, attrayante, vé ridique, donnant quadruple produit» (2 тт., 1836, сборник статей). Многие из статей, напечатанных в «Фаланстере» или «Фаланге», были потом собраны учениками: «Egeraments de la raison démontrés par les ridicules des sciences incertaines. Analyse du mécanisme de l’agiotage et de la méthode mixte en étude de l’ettraction» (1848); «Sur l’esprit irreligieux des modernes et dernières analogie»; «Anarchie industrielle et scientifique»; «Cités ouvrières. Des modifications à introduire dans l’architecture de villes». Другие статьи, напечатанные в журнале уже после смерти Фурье, собраны фирмой Libraire des Sciences Sociales в 3 тт. Далее, см. «Publication des manuscrits de Fourier» (3 тт., 1851—56). Наконец, ученики издали сборник избранных сочинений, систематически расположенных: «Harmonie universelle et le phalanstère. Recueil méthodique de morceaux choisis de l’auteur» (2 тт., 1848—49). В новейшее время изданы «Oeuvres choisis de Fourier» (неудачн.) в коллекции «Petite bibliothèque économique» (с вступительной статьёй Gide).

Влияние фурьеризма в России

В первой половине 1830-х годов часть русской передовой молодёжи (Герцен, Огарёв и другие) увлекалась сенсимонизмом, а в 1840-х годах самым популярным учением был фурьеризм. Приехав в 1843 году из-за границы в Санкт-Петербург, П. В. Анненков заметил в русской интеллигенции живой интерес к французской социалистической литературе; система Фурье, «Икария» Кабэ, книга Прудона о собственности — «всё это служило предметом изучения, горячих толков, вопросов и чаяний всякого рода… Книги названных авторов были во всех руках… подвергались всестороннему изучению и обсуждению, породили, как прежде Шеллинг и Гегель, своих ораторов, комментаторов, толковников, а несколько позднее и своих мучеников». Герцен с меньшим сочувствием отнёсся к идеям Фурье, чем прежде к сенсимонизму. В своём дневнике 1843 года он писал: «У Фурье убийственная прозаичность, жалкие мелочи и подробности, поставленные на колоссальном основании; счастье, что ученики его задвинули его сочинения своими». Но к фурьеризму вообще Герцен выражает симпатию: «Фурьеризм, — говорит он, — конечно, всех глубже раскрыл вопрос о социализме». Под влиянием этого учения автор дневника так формулирует свои планы преобразования общества: «Общественное правление собственностями и капиталами, артельное (в другом месте: „коммунальное“) житьё, организация работ и возмездий и право собственности, поставленное на иных началах». В следующем году Герцен прочёл «Destinée sociale» Консидерана, самого талантливого ученика Фурье, и нашёл, что это сочинение «несравненно энергичнее, полнее, шире по концепции и исполнению всего вышедшего из школы Фурье; разбор современности превосходен, становится страшно и стыдно. Раны общественные указаны и источники их обличены с беспощадностью». Тем не менее фурьеризм не вполне удовлетворял Герцена: он находил, что это «неполное решение задачи. В широком, светлом фаланстере их тесновато: это устройство одной стороны жизни — другим неловко» (и позднее, в «Былом и думах», он критически отнёсся к фурьеризму). Попытки Герцена высказать своё мнение о «новых утопиях» в нашей печати (в «Современнике» 1847 года в «Письмах из Avenue Marigny») разбивались о цензурные препятствия.

Белинский, как видно из бесед его с Достоевским, менее ценил Фурье, чем Пьера Леру, Кабэ и Прудона. Грановский не сочувствовал социалистическим системам вообще; он полагал, что «социализм чрезвычайно вреден тем, что приучает отыскивать разрешение задач общественной жизни не на политической арене, которую презирает, а в стороне от неё, чем и себя, и её подрывает», но это замечание не приложимо к Консидерану, который в 1848 году очень категорично признал необходимость участия в политической борьбе. В 1845 году Буташевич-Петрашевский, горячий приверженец идей Фурье, веривший в возможность их осуществления, начал издавать составленный им вместе с некоторыми друзьями «Словарь иностранных слов», официальным издателем которого был Кириллов, в котором предполагалось пропагандировать социалистические идеи. Второй выпуск этого словаря, отпечатанный в 1846 году и представляющий гораздо больший интерес, чем первый, был задержан; словарь отбирали у книгопродавцев и уничтожали, но удалось истребить не все экземпляры. В принадлежащей перу Буташевича-Петрашевского статье «Организация производства» излагался взгляд Фурье о распределении произведённых ценностей между представителями капитала, труда и таланта; в статье «Нормальное состояние» проводился взгляд Фурье о привлекательности труда. С 1845 года Петрашевский начал собирать у себя по пятницам большое общество для обсуждения вопросов, касающихся преобразования общественного и политического строя. Для распространения социалистических идей была учреждена на средства кружка библиотека из сочинений Сен-Симона и его учеников, Фурье, Кабэ, Ламменэ и другие. Н. Я. Данилевский, известный впоследствии публицист, излагал на собраниях систему Фурье. Социализм изучали также по сочинениям Штейна и Бидермана, получали фурьеристский журнал «Фаланга», читали фурьеристов Консидерана, Кантагреля и Туссенеля, «Almanach phalanstèrien», a также сочинения Кабэ и Луи Блана, толковали и об Оуэне. С особенным усердием изучением системы Фурье занимался кружок Кашкина, в котором принимали участие братья Дебу, братья Ахшарумовы, Спешнев, Европеус, Ханыков и другие. Предполагалось составить и напечатать за границей общепонятное изложение системы Фурье, предполагалось для пропаганды этого учения устраивать новые кружки, и они появились уже и в некоторых провинциальных городах, например в Ревеле и Ростове. Тимковский высказывал мысль о подаче правительству просьбы об ассигновании средств на учреждение общества для изучения и распространения системы Фурье, а в случае отказа предлагал составить компанию на акциях; Петрашевский полагал, что было бы весьма полезной мерой со стороны правительства, если бы оно дало средства на устройство первого фаланстера. Есть известие, что Петрашевский пытался устраивать фаланстер между крестьянами. 7 апреля 1849 года, в день рождения Фурье, 11 человек собрались на обед в память этого проповедника социализма; были произнесены горячие речи в духе его учения и решено было перевести на русский язык главнейшие его сочинения. После ареста, на допросе Петрашевский показал, что он «желал полной и совершённой реформы быта общественного» и фаланстер Фурье считал ключом, пробным камнем такой реформы. Он уверен, что «будет время, когда все в обществе и природе придёт в стройную гармонию; труда тяжкого, удручительного не будет» и что «всякий акт жизни человеческой будет актом наслаждения». Фаланстер, то есть организация работ в общине, вполне разрешает вопрос о том, «как поставить человека в правильное отношение к самому себе, к обществу, к целому человечеству и к природе».

Разгром кружка петрашевцев задержал распространение фурьеризма, но не уничтожил сочувствия ему в известной части интеллигенции. В печати ещё в 1847 году (в статьях «Пролетарии и пауперизм в Англии и во Франции», напечатанных в «Отечественных Записках» и других, появившихся в том же году в «Современнике») Владимир Алексеевич Милютин, сочувствовавший социализму, старался характеризовать разные его учения с научным спокойствием и известной критикой, но вместе с тем горячо защищал важность и необходимость утопий; его статьи читались с величайшим интересом. Милютину посвятил одну из своих первых повестей М. Е. Салтыков, изучавший произведения Фурье и до своей ссылки посещавший собрания у Петрашевского. Так называемый Бутурлинский комитет был учреждён 2 апреля 1848 года главным образом для прекращения распространения методом печати фурьеристских и вообще социалистических идей, и они действительно стали снова высказываться в ней только в царствование императора Александра II. Защитником этих идей вообще и фурьеризма в частности был Н. Г. Чернышевский, что не мешало ему, проводя основные принципы социализма, критически относиться к заблуждениям некоторых его последователей: так, например, в одной из статей об июльской монархии (1860) он подвергает довольно суровой критике сенсимонистов. Шарлю Фурье и его главному ученику, Консидерану, Чернышевский придавал гораздо большее значение: недаром одной из первых книг, принесённых Лопуховым Вере Павловне, была «Destinée sociale». Энергично защищая общинное землевладение, Чернышевский (в одной статье, напечатанной в 1858 году) видит наиболее «важную выгоду» его в том, что «через 30 или 25 лет» оно откроет крестьянам «лёгкую возможность к составлению земледельческих товариществ для обработки земли», хотя автор и понимает «неизбежность довольно долгого переходного состояния от настоящих способов обработки отдельных участков общинной земли частными силами отдельного хозяина к общинной обработке целой мирской дачи… Полнейшее развитие общинного принципа должно быть делом будущего». Цензурные препятствия сильно мешали Чернышевскому проводить его взгляды; так, например, в «Очерках из политической экономии» он вынужден был отказаться от изложения и разбора первых двух глав книги Милля, трактующих «о системах экономического устройства, основанных на принципе, различном от господствующего принципа новой экономической истории», то есть о социалистических теориях, но в замечаниях на первую книгу Милля он, не называя имени Фурье, излагает, с некоторыми оговорками, его учение о привлекательности труда при устранении неблагоприятной для трудящегося обстановки и указывает в числе главных условий того, чтобы труд приносил удовольствие, — совершение его «по собственному соображению о его надобности или полезности» для трудящегося, «а не по внешнему принуждению», и продолжительность труда не долее того времени, «пока мускулы» могут работать «без изнурения, вредного организму». Для достижения этой цели необходима смена занятий и их разнообразие. Между тем существующий порядок не представляет «наивыгоднейшей обстановки труда»; он устроен «для войны, для праздности, а не для труда». Чернышевский наглядно показывает необходимость крупного производства, но вместе с тем разъясняет невыгодность труда наёмного. «Перемены в качествах труда», — говорит он, — «вызываются переменами в характере производительных процессов… Опасаться за будущую судьбу труда не следует: неизбежность её улучшения заключается уже в самом развитии производительных процессов», но «результаты известного факта требуют известного времени для полного своего обнаружения». В «Очерках из политической экономии» он говорит: «Потребитель продукта должен быть его хозяином-производителем», но ради экономической выгодности крупного производства при этом «требуется соединение множества людей, занимающихся в своей совокупности производством разных продуктов,… и притом такое сочетание, в котором каждый участник по труду был бы соучастником в праве хозяйства». Неоднократно Чернышевский защищает значение утопий, разъясняет их истинный смысл и указывает на то, что теперь уже «в каждом рутинном курсе политической экономии делается значительная уступка понятиям так называемых утопистов». Согласно со взглядами Фурье, Чернышевский указывает на преувеличенное значение торговли в современном обществе и важные недостатки в её организации. В романе «Что делать», в четвёртом сне Веры Павловны, Чернышевский прямо изображает фаланстер. Влияние идей Фурье, как у петрашевцев, так и у Чернышевского, сказывалось в их взглядах не только на экономическую жизнь, но и на семью и нравственность. Подобно Чернышевскому, другой великий русский писатель, М. Е. Салтыков, придавал громадное значение утопиям и, как видно из его «Мелочей жизни», даже в последнем периоде своей деятельности сохранил сочувствие основным принципам фурьеризма. Из менее важных отражений влияния фурьеризма упомянем о статьях М. Юрьина — «Спор об общинном владении землёю. Голос за общинное владение» («Атеней», 1858, т. 6, стр. 17—43) и «Об историческом развитии нравственных начал в экономической деятельности Западной Европы» («Библиотека для Чтения», 1861, т. 166—167). С сочувствием отнёсся к учению Фурье и Ф. А. Бибиков в статье «Современные утописты. Изложение и критический разбор теории Фурье» (в книге «Критические этюды», СПб., 1865), встретившей цензурные препятствия к своему распространению.

Источник

• визитки установка дверей шаблоны →