Что он думает о религии
Хороший вопрос«Бог стал для меня монстром под кроватью»: Люди о том, как разочаровались в религии
И что думают о вере сегодня
Причин, которые приводят человека к религии, множество. Самая очевидная — собственно, вера, когда человек считает, что религия даёт ему поддержку и опору. Но далеко не всегда люди руководствуются именно ею. Многие проникаются из-за других причин — например, если выросли в религиозной семье и были воспитаны в религиозном ключе. Впоследствии они могут столкнуться с разочарованием — например, если окажется, что взгляды семьи им совсем не близки.
Многие считают, что церковь несовместима с прогрессивными идеями — неудивительно, учитывая, что предложение запретить аборты нередко можно услышать именно от представителей РПЦ. И хотя сегодня существует множество инициатив, пытающихся сделать так, чтобы религиозные течения больше отвечали современным реалиям, вроде феминистской теологии или церквей, поддерживающих ЛГБТ-сообщество, многим сложно смотреть на свою жизнь через призму религии.
Наши герои когда-то верили в бога, однако позже поставили его существование под сомнение. Мы поговорили с ними, почему так получилось — и что они думают о религии сегодня.
ИнтЕрвью: Эллина Оруджева
Я росла в верующей семье. Меня рано крестили, на большие праздники мы с мамой ходили на церковные службы, в комнатах висели иконы, стояла святая вода. Были обязательны причастия и молитва перед едой, я много лет пела в церковном детском хоре, а ещё я дипломированный звонарь — у меня где-то даже бумажка лежит, я на курсы ходила. Так что религия была большой частью нашего быта. Я не особенно задумывалась, есть бог или нет: для меня это было понятно по умолчанию.
Мама вырастила меня одна, отец не принимал участия в нашей жизни, и я помню, что в моей голове была установка, что моя собственная семья будет другой. В итоге я очень рано вышла замуж — мы венчались, сделали всё по правилам. У меня была иллюзия, что если мы соблюдём все церковные обычаи, они сработают и наша семья будет счастливой. Но так не вышло. Брак распался, и моя вера в бога сильно пошатнулась. Я думала: «Как же так, я столько сил вложила в венчание, а оно вообще ни на что не повлияло». Наверное, надеялась, что будет как в компьютерной игре: пройду уровень и за это получу приз. Я сняла крестик, перестала ходить в церковь и молиться, когда съехала из квартиры родителей, не повесила ни одной иконы в доме.
После развода я пошла к психологу. Она принимала в своей квартире, и однажды я поняла, что у неё дома стоит языческий алтарь. Моей первой реакцией было: «Ой, как же так, это ведь неправильно!» Мне понадобилось время осознать, что люди могут жить совсем по-другому, а мир разнообразнее, чем я думала.
Я давно знала, что не гетеросексуальна. И понятное дело, что в православии такое не одобряется. А ещё в церквях очень любят сватать, и девушка может ловко уворачиваться от молодых людей, с которыми её сажают рядом, ограниченное количество раз. Я живу с партнёркой и если бы сказала об этом в церкви, меня бы начали порицать, убеждать, что это плохо и неправильно. Врать насчёт ориентации я тоже не хочу: церковь — не то место, где стоит лгать. При этом я с недоверием отношусь к православной церкви, мне претит многое: от скандальных историй про батюшек, которые ведут себя совсем не так, как должны, и заканчивая консервативной директивностью нашего патриарха, непластичностью всей этой институции и её глубокой двуличностью.
Сейчас я работаю в окружении биологов и чем больше узнаю от коллег об устройстве жизни, тем больше понимаю, что всё намного сложнее, чем мне казалось, и невозможно свести это к трём страницам в начале Библии. Я верю в красоту, в какую-то прекрасную осмысленность всего созданного. Мне нравится, что всё живёт само по себе. Даже если мир зародился без какого-то божественного участия — это разве не чудо?
Я избегаю разговоров с мамой на тему веры, потому что знаю, что это большая часть её жизни, которая здорово выручала её в тяжёлые времена. У меня есть верующая подруга, но мы не спорим с ней на тему религии. Она одна из самых понимающих людей, которых я знаю, и она не пытается мне ничего доказать. Мои взгляды на веру изменились семь лет назад, и с тех пор я посетила храм один раз: этим летом я была в поездке и меня туда повели. Ничего страшного со мной не случилось, но чего-то особенно восхитительного я тоже не почувствовала. Меня как-то отпустило.
Диана
Я росла в атмосфере, в которой существование бога не подвергалось сомнению. У меня мусульманская семья, но не особенно ортодоксальная: родители верят в домовых, атлантов, «египетскую медицину», при этом очень скептично относятся к науке.
В детстве, лет до пяти-шести, меня водили по мечетям, я часто бывала на поминках, которые проводили в очень религиозном ключе. В мечетях я молилась, как все, но не осознанно, а скорее пытаясь подражать окружающим. У нас дома стоят три Корана — на татарском, русском и арабском языках, и куча других религиозных книг, например Ветхий Завет для детей, книги по индийский мифологии. При этом никто из моей семьи, кроме меня, не читал их. Помимо этого у нас были книги по германской и греческой мифологии. Я изучала их, и они все казались мне какими-то однообразными. Там везде были боги, поэтому я воспринимала, скажем, христианского бога точно так же, как и германского.
Плюс ещё в детстве я заметила схему: бог подразумевает торг — веди себя хорошо и обеспечишь себе счастливую жизнь после смерти. Мне казалось, что это очень лицемерно. И в книгах бог изображался не самым добрым — он вполне может и убивать, и насылать болезни, но при этом его последователи обязаны соблюдать заповеди, например. Лет в двенадцать-тринадцать я начала задумываться о людях вокруг и осознала, что в них нет ничего божественного или чудесного. В Библии написано, что человек создан по образу и подобию божьему, но в реальной жизни этого совершенно не видно.
Я сменила три школы, и нигде не было компетентного учителя биологии. Один раз нам включили фильм о дьяволе, боге и обратной эволюции: там говорилось, что мы все деградируем, объём нашего мозга уменьшается, люди с каждым годом становятся более дикими. Я пыталась объяснить одноклассникам, что это бред, но они очень увлечённо обсуждали увиденное, поверили в это.
Родители всегда находят отговорки, чтобы не соблюдать религиозные таинства. Они едят свинину, пьют водку, не держат Рамадан. Для них бог — это тот, кто может чудесным образом исполнить все их желания, хранитель рая. Они считают, что если будут просто верить, то таким образом обеспечат себе место в раю. Много раз я пыталась поговорить с матерью, которая не ходит к врачам, лечится средствами народной медицины и не понимает, что это может навлечь на неё беду, верит, что от микроволновок и телефонов идёт опасное излучение. Но для неё авторитетнее не моё мнение, а то, что показывают по телевизору. В прошлом году мать моей двоюродной сестры умерла от рака, потому что в какой-то момент отказалась проходить лечение и начала уходить в религию. Проповедники уверяли её, что она выживет и будет счастлива. Но рак прогрессировал, и её не стало.
У меня в семье очень своеобразно относятся к тем, кто не верит, со мной общаются свысока или пренебрежительно. Моя двоюродная сестра — ортодоксальная мусульманка: она держит пост в Рамадан, ходит в платке, но для неё бог тоже подразумевает торг. Я слышала, как она молится и просит квартиру и богатого мужа. При этом родственники всегда ставят мне её в пример, часто говорят: «Вот ты неверующая, тебе бы пост подержать».
Несмотря на то что моя семья не ортодоксально верующая, мой муж обязательно должен быть мусульманином. Если я решусь выйти за атеиста или человека другой веры, лишусь оставшегося уважения в семье. Но я выберу мужа, а не одобрение семьи.
В моей семье отношение к религии и вере было абсолютно светским: хочешь — верь, хочешь — нет. Мои мама и папа православные, брат — буддист. Первая известная мне атеистка в роду — наша прабабушка. Пришла она к атеизму после того, как из-за продолжительной болезни умерли две её дочери. Она отреклась от бога, говорила, что никогда в жизни ничего плохого не делала и если бог есть, он бы такого никогда не допустил.
Моё знакомство с религией началось с мифов Древнего Египта — я смотрел мультсериал «Приключения Папируса». Я любил его, пока не показали серию, в которой Папирус оступился и бог с головой крокодила Себек его покарал. Это меня шокировало, я в слезах выключил телевизор и больше Папируса не смотрел. Мне было совершенно непонятно, почему этого бедного парнишку, который из сил выбивается, делает всё, что может, высшая сила наказывает. Для меня это было немыслимо.
Когда я стал постарше, но ещё не пошёл в школу, отец повёл меня в церковь крестить. Как только я туда зашёл, мне в нос ударил неприятный запах ладана. Стоял монотонный гул толпы молящихся, и это всё мне не понравилось, я начал нервничать. Тогда отец меня одёрнул и сказал, что в церкви нельзя плакать и капризничать, надо вести себя пристойно. Мне сразу стало неуютно и страшно — что это за место такое, где нельзя вести себя так, как ты себя чувствуешь? Почему я должен держать это в себе?
После крещения я стал читать религиозную литературу и мифы. У нас дома была большая библиотека, в ней хранились и обычная Библия, и Библия для детей. Я начал со второй и уже с первых страниц просто ужаснулся: уничтожение Содома и Гоморры, превращение жены Лота в соляной столп только за то, что она обернулась… Бог стал для меня не путеводной звездой, а таким монстром под кроватью, который всегда за мной следит, которому известно всё плохое про меня, и если я сделаю что-то не так, то плакали мои золотые годы.
Я начал углубляться в семейную библиотеку и дошёл до мифов народов Двуречья, где прочитал миф об Утнапишти. Мне это показалось подозрительно похожим на миф о Ное: боги так же хотели уничтожить людей, так же надо было построить плавательное средство — правда, не ковчег, а корабль. Следующими стали мифы Древней Греции. Вот подвиги Геракла: сын бога совершает благие дела, а потом в конце погибает от предательства и возвращается к отцу на небо. Что-то мне это подозрительно напоминало. Постепенно я перестал дрожать от присутствия бога вокруг себя.
Я вырос, поступил учиться на инженера. У нас началась математика, и мы проходили теорию пределов, которая оперирует бесконечностью: бесконечно большое, бесконечное маленькое, стремление к чему-либо на бесконечно большом промежутке. Кто ещё у нас оперирует бесконечностью? Религии. Я начал задаваться вопросом, что такое бесконечное райское счастье, какое оно? Оно же не может быть для всех одинаковым. Или вот заповеди. Они хорошо применимы для общин в аравийских пустынях, но для современного общества совсем не подходят. Например, «не завидуй». А так ли плоха зависть на самом деле? Моя зависть заставила меня поступить в университет, получить хорошее образование и востребованную профессию.
Как-то я летел на самолёте. Со мной сидел христианский проповедник, мы с ним разговорились — но рейс был ночной, нас попросили замолчать, поэтому он пригласил меня на встречу. Я пришёл туда уже абсолютно разуверившимся человеком: мечтал всё разнести, хотел доказать, что всё, во что они верят, — брехня, сказки и мифы. Но я увидел там уйму счастливых людей; они смеялись, пели песни. Я пытался вставить свои пять копеек, но мне это не удалось. И тогда я подумал, что нет смысла склонять людей в свою сторону. Если они счастливы и это наполняет их жизнь смыслом, почему нет? Я продолжаю немного общаться с тем проповедником — у него по-прежнему всё хорошо и нет ни одной фотографии с серьёзным лицом, он везде улыбается.
Я много путешествовал, смотрел, как церковь устроена за рубежом. Мне очень понравились костёлы в Скандинавии: тебя встречает татуированный священник, есть чайничек, плита, чтобы приготовить завтрак, детский уголок. Ребёнок коника катает, а ты можешь почитать молитву, подумать о вечном. Я переварил всё это и понял, что каждому своё: религия по-прежнему часть нашей культуры, она, например, дала нам крутую музыку — блюз, соул, григорианское пение. Я увидел мир во всём его многообразии — просто мы все разнимся в стремлении к счастью. Я ушёл от божественного восприятия мира, а другим, наоборот, хочется, чтобы сверху их кто-то вёл. Избавляться от религии незачем, только если она не идёт во вред. Думаю, это происходит, когда она срастается с государством, становится не чем-то личным, а тем, что может способствовать, чтобы на тебя написали донос или посадили в тюрьму.
Соблюдать все обряды мне чудовищно скучно и тяжело: нельзя есть мясо во время постов, нельзя вести себя неподобающе, надо причащаться, ходить в церковь, молиться. В католической и протестантской церквях ты хотя бы можешь присесть, поболтать, что-то обсудить и паства тебя выслушает и поможет. Это такое общественное объединение. А православная церковь, по моему опыту, построена больше на индивидуализме — все приходят туда сами по себе и, не попрощавшись, так же уходят.
Родители звонят мне на Пасху, например, и говорят: «Христос Воскресе» — я могу им ответить «Воистину Воскресе». Я же не начну: «Знаешь, мама, на самом деле вообще не доказано, что Христос существовал». Совсем не хочется препираться с родным человеком, да и смысла в этом большого нет. Вообще, с возрастом из-за страха смерти люди больше уповают на бога — мама говорит, что когда была молодой, тоже не уделяла этому внимания, но с возрастом это придёт. Ну, посмотрим. Если же меня попросят стать крёстным отцом ребёнка, тут я откажусь: это нечестно по отношению к верующим.
Ирина
У нас была нерелигиозная семья: мы не ходили в церковь, мама не крестила ни меня, ни брата с сестрой. А вот бабушка была очень верующей: она отмечала все церковные праздники, постилась, читала молитвы. При этом она считала, что каждый сам должен сделать выбор, поэтому не навязывала нам свои убеждения. Бабушка скорее старалась научить нас жить в гармонии с природой, заботиться о животных и растениях, не забывать умерших родственников. Я с детства верила в чудеса, а бог для меня был ещё одним чудом. Я испытывала перед ним трепет, заворожённо смотрела на церкви, любила читать детскую Библию — там было всё так интересно описано.
Моя вера сохранялась до 2006 года. Я тогда поступила в университет учиться на психолога. У нас был предмет религиоведение, и на одном из занятий мы пошли в церковь. Нас завели в богато украшенную комнату, и батюшка включил нам фильм о том, как в Чечне отрубают головы. Он так хвалился, что из-за веры убивают людей, говорил, что это здорово. С этого момента я начала по-другому смотреть на религию.
Ещё мне не нравится, что вера у нас платная. Недавно я говорила с сестрой, она сказала, что хочет покреститься, но это придётся сделать в другом городе, потому что у нас крещение стоит дороже. Я спросила сколько, она ответила: «Можно за три тысячи рублей, можно за шесть, можно за десять». Я смотрю на разряженных попов, на их машины и думаю, откуда у них такие деньги. И ещё меня возмущает слово «владыка». Он же должен быть над всеми царём, а ты простой смертный и присваиваешь себе такое звание.
Я верю в себя и свои силы. Раньше могла сказать: «Господи, пожалуйста, помоги», — а сейчас не обращаюсь к нему. Единственное, что мне нравится, — звон колоколов во время служб, он как-то успокаивает. Ещё мы празднуем Пасху: печём куличи, украшаем яйца, но это скорее традиция, к которой меня приучила бабушка — другие церковные праздники мы не трогаем. Я не буду крестить детей: хочу, чтобы они осознанно к этому пришли и приняли самостоятельное решение, а не крестились бы потому, что так положено. Но, например, скоро дам им прочитать детскую Библию, религия — это всё-таки часть местной культуры.
Любовь
Оба моих родителя — выходцы из деревни, и в принципе религиозный контекст в нашей семье был всегда: мы отмечали христианские праздники, родители соблюдают посты. Меня крестили в детстве. В церкви было так тихо и блаженно, а я была очень громким ребёнком, постоянно капризничала. Я смотрела на иконописи и думала, какое же у Иисуса злое лицо. После скандалов с родителями, что не нужно меня обязывать к каким-либо православным делам только потому, что я крещёная, мама прислушалась ко мне. Моих младших братьев не будут крестить, пока они не станут относительно взрослыми и не выберут собственный путь.
Многие проблемы, которые возникают в жизни человека, предполагают, что нужно обращаться к богу, но в какой-то момент в детстве я поняла, что это не работает. Я помню, что очень хотела раскраску и мама сказала мне, что чтобы её получить, надо сильно попросить бога. Я очень сильно просила, но нет, мы не нашли такую раскраску в магазине. Тогда я начала задумываться — ну, это если утрировать.
Когда я была подростком, у меня появился доступ в интернет. Я читала об атеизме и думала, что быть атеистом дерзко, модно и круто. Это был вызов: вот я такая умная, а вы глупые, в бога верите. Заходила в православные паблики, ссорилась с кем-то в комментах, пыталась кому-то что-то доказать. Думаю, что так я боролась с комплексами и неуверенностью в себе. Помню, что мы с мамой очень много дискутировали на тему бога, но каждая осталась при своём мнении.
Сейчас я вижу систему, которая стоит за желанием верить в бога. Думаю, что в принципе религиозное знание и желание верить во что-то божественное, что находится вне зоны нашего контроля, складываются из-за устрашающего нас неведения. Первобытные люди боялись грома и придумывали себе богов, пытаясь рационально объяснить то, что их пугает. Создавали правила, которые их бы успокаивали: если они зарежут козла, то бог будет доволен и у них вырастет хороший урожай. Есть и другая составляющая религии: церковь — это организация, существующая близко к государству. Я считаю, что одна из основных задач этого института — контролировать население и манипулировать им.
«Что я думаю о религии.»
Религия была создана для управление становившегося когда-то социума, как система противодействия стадным инстинктам и балансировки межполовых отношений. Небольшое отступление о ее появлении:
Представим себе на минуту, что все люди вокруг нас ведут себя, как будто нет власти. Нет ни морали, ни законов, ни полиции, ничего, нейтрализующего животные инстинкты. Все только и делают, что грабят друг друга, воруют и убивают. Представили, что будет? Общество тут же распадется на небольшие банды, в которых власть сконцентрирована в руках вожака. То есть на структуры, аналогичные первобытному стаду. Для того чтобы этого не произошло, религия и дает людям заповеди «не убий, не укради». То есть создает психологический барьер, не позволяющий убивать и красть. Чистый правовой запрет в отсутствие в пределах прямой видимости полицейского работать просто не будет. Кроме того, у полицейского работает тот же самый инстинкт «укради» и нет сильной врожденной морали.
Иная ситуация, если животные стадные инстинкты нейтрализованы. Тогда усилия каждого человека оказываются направлены не на вредный для социума путь – отъем ресурсов друг у друга, а на полезный – создание ресурсов и отъем их у окружающей среды. Это делает социум гораздо эффективнее и жизнеспособнее (многочисленнее, cильнее и богаче). Поэтому ни один социум в мире еще не смог полноценно развиваться без религии. Он просто-напросто не выдерживал конкуренции с соседями, у которых религия была.
Собственно не стоит забывать так же о крестовых походах, которые действовали «по слову божьему». Неплохое оправдание массовых убийств и захвату целых государств, не так ли?
Почему Бог допускает существование разных религий?
Приблизительное время чтения: 19 мин.
Если христианство — истинная религия, то почему в мире столько разных верований? Разве Бог не может сделать так, чтобы все религиозные заблуждения и ошибки были исправлены и все стали православными?
Важная оговорка в начале
Это если совсем коротко. А прежде чем пускаться в серьезный разговор по сути заданной темы, нужно сделать важную оговорку.
Слишком часто этот вопрос «почему в мире столько разных религий?» и другие подобные вопросы задают не с целью выяснить истину, а ровным счетом наоборот — из желания отмахнуться от всякого серьезного разговора. Слишком часто за этим вопросом подразумевается другой: а с чего вы взяли, что христианство — это истина? С чего вообще вы решили, будто в мире есть истинная вера? Ведь вон их сколько — разных вер, и приверженцы каждой с пеной у рта убеждают вас, будто только их вера спасительна. Так, может быть, стоит успокоиться и признать, что нет никакой окончательной истины и каждый волен верить, как и во что ему вздумается. (О том, что на самом деле вовсе не безразлично, во что верить, читайте здесь.)
Такая позиция сегодня очень распространена. Ее адепты любят называть себя агностиками, но это не совсем точно. В отличие от агностиков, путем долгих трудов и размышлений пришедших к выводу о невозможности для человека получить точное знание о духовном мире (с чем, кстати, христиане скорее согласны: Бог в Своем существе непознаваем), эти люди заранее отказываются и от трудов, и от размышлений. «Раз религий так много, значит, истины нет, и раздумывать не о чем», — вот их нехитрая логика. Всякий читавший Евангелие узнает за этой логикой ироничную усмешку Понтия Пилата, который, завершая допрос Иисуса Христа, бросил в воздух: Что есть истина? — и, не дожидаясь ответа (вопрос был чисто риторический), развернулся к Спасителю спиной и отправился беседовать с обвинявшими Его первосвященниками и народом (Ин 18: 38).
Если кто-то приступает к чтению этой статьи, желая лишний раз убедить себя, что «истины нет», то не стоит тратить время. А тем, кто готов разбираться по сути, стоит дочитать статью до самого конца.
Бог дорожит свободой человека… Как это понять?
Создавая человека, Бог творил его по Своему образу и подобию. И это предполагает наличие у человека в том числе свободы воли.
Отменить свободу человека, «запрограммировать» его, скажем, на то, чтобы поступать исключительно по совести, значило бы сделать его уже не человеком, а каким-то другим существом. По сути — превратить в зомби. В фильмах ужасов зомби, как правило, страшные и чрезвычайно агрессивные. Но при известном воображении ничто не мешает представить себе и исключительно милого и симпатичного зомби, который всем улыбается, уступает место в метро и вообще в социальном плане безупречен. Но если такое поведение — результат «программирования», то перед нами биоробот, а не человек. Человек принципиально, по самой своей природе свободен.
И множество религий, которые исповедуют разные люди в разных концах света, — это тоже одно из следствий человеческой свободы.
Точнее — свободы, помноженной на грех.
При чем тут грех?
Первозданные люди, Адам и Ева, жили в теснейшем единстве со своим Творцом, Которого могли видеть непосредственно, лицом к лицу, и с Которым могли свободно беседовать. Но это единство было разрушено после того, как Ева, вступив в разговор с сатаной, явившемся в виде змея, поверила клевете на Бога и попробовала плод от древа познания добра и зла. Нарушив таким образом заповедь, данную Богом, она тут же сделала соучастником своего преступления и Адама — предложила запретный плод и ему, и Адам тоже соблазнился легкой возможностью стать как боги, знающие добро и зло (Быт 3: 5), которую посулил древний искуситель.
Грех — это и есть разлад с Творцом, потеря доверительных отношений, контакта с Богом, и как следствие — утрата всяких ориентиров.
Именно это и случилось с людьми, изгнанными из рая. Оторвавшись от Бога и потеряв возможность постоянно лицезреть Его перед собой, они стали мало-помалу забывать, каков Он. Образ Бога в их сознании стал с течением лет трансформироваться. Люди стали представлять себе Бога то как предельно далекую от них грозную силу; то как подобное человеку, хотя и очень могущественное, существо, которое может любить и помогать, а может гневаться и даже мстить непокорным ему созданиям. Кто-то решил, что богов вообще множество и они могут обитать в камнях, деревьях, реках и озерах, в телах животных и даже в изваяниях, созданных человеческими руками. По мере того, как умирали первые люди, знавшие Бога лично, и их ближайшие потомки, слышавшие рассказы отцов, память о Боге все больше истончалась, разрушалась и все чаще подменялась фантазиями, которые могли принимать самые причудливые формы.
Так, с точки зрения христиан, и появилось разнообразие религий, то есть способов восстановить связь с духовным миром. Ведь само слово «религия» чаще всего возводят к латинскому religare, которое как раз и значит «воссоединять, восстанавливать связь».
Каков слон на самом деле, никто из них описать не смог.
Тем более сложной для падшего человека задачей оказалось разобраться, каков Бог. Ведь Бог есть дух (Ин 4:24), и духовно ослепшие люди, конечно, не могли не ошибаться в своих попытках «нащупать» Его.
Разве Бог не мог подсказать заблудившимся людям, где истина?
Именно это Он и сделал, причем с величайшими тактом и любовью. Он не стал искусственным образом вкладывать в человеческие головы единственно верное знание о Себе (хотя много раз возвещал истину через пророков — и кто имел уши слышать, тот слышал). Не стал блокировать все источники ложной информации. Он поступил по отношению к нам, людям, гораздо более благородно и уважительно — Сам стал человеком и явил истину в Своем Лице.
При этом и Христос, и Его ученики, апостолы, подчеркивали: они пришли не научить чему-то абсолютно новому, не нарушить издавна известный закон, но исполнить его (ср.: Мф 5:17). То есть — наполнить смыслом, прояснить, указать конечную цель, ради которой этот закон был дан. Открыть глаза слепцам.
Так христианство дало людям новое знание о Боге? Или наоборот, напомнило им хорошо забытое старое?
Новым в Евангелии было одно — сам Спаситель. Люди увидели, как вырваться из замкнутого круга, в который их загнал грех; как победить неизбежное следствие греха — смерть: нужно креститься во Христа и во всем держаться Его заповедей. Это никак не отменяло того Откровения, которое с древних пор бережно хранили праведники, имевшие опыт личных встреч с Богом. Того Откровения, которое со временем было собрано и зафиксировано в книгах, названных Священным Писанием Ветхого Завета. Это дополняло и объясняло Ветхий Завет.
Первоначально Бог заключал личные заветы, иначе — договоры или союзы, с отдельными праведными людьми, так называемыми патриархами: Ноем, Авраамом, Исааком, Иаковом, Иосифом… Затем Он открылся целому народу — древним евреям, или израильтянам, и заключил с ними завет. Они должны были исполнять закон Божий, данный им через Моисея (в основе этого закона лежали десять заповедей), а Бог обещал им мир и безопасность.
Но не только это обещал Бог Своему народу. На протяжении долгой истории Израиля в нем периодически появлялись пророки — люди Божии, изрекавшие волю Господню, и они говорили: придет время, и в израильском народе родится Мессия (Помазанник, по-гречески — Христос), который спасет всех верных Богу людей от греха и его следствия — смерти. Придет день, когда Сам Бог явится судить все народы, тогда мертвые воскреснут, а затем наступит Царство Божие, в которое войдут все сохранившие верность Богу. Вот что говорил об этом Сам Господь устами пророка Иеремии: Вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более (Иер 31:33–34).
Все ветхозаветные пророчества о Мессии исполнились с Рождеством Иисуса Христа, Сына Божия и Сына Человеческого. Господь Иисус прожил на земле 33 года; оставил людям несравненное по красоте и мудрости учение о спасении через любовь к Богу и ближнему; собрал общину учеников, на основе которой образовалась христианская Церковь; умер распятым на Кресте, искупив грехи всех людей; а затем воскрес и вознесся к Богу Отцу, пообещав отныне во все дни пребывать со Своей Церковью и послав христианам Духа Святого для наставления их в вере и святости.
Христиане убеждены, что их вера истинная, потому что они ежедневно сталкиваются с действием Божиим, совершающимся в Его Церкви. И прежде всего — в таинствах, особых священнодействиях, когда человек при содействии священника обращается к Богу за конкретной помощью и получает невидимый, но ясно ощутимый благодатный дар, существенным образом меняющий его жизнь.
Но эта вера на чем-то основывается, кроме Библии?
Есть много исторических свидетельств, что вначале люди веровали в Единого Бога, и лишь впоследствии эта вера уступила место языческим (иначе говоря, народным, местным) религиозным культам.
В Единого Бога — Творца всего существующего веровали, скажем, египтяне: они называли Его Атум, а впоследствии — Ра и лишь позднее стали ассоциировать Его с богом солнца, верховным божеством египетского пантеона.
Единобожие долго сохранялось и у индийцев: все их многочисленные божества, в том числе Шива, Вишну и Рама, считались поначалу лишь проявлениями Единого Бога (в священных индуистских текстах Его называют разными именами, например, Праджапати).
Во второй половине I тысячелетия до Р. Х. вера древних израильтян уже была широко известна по всему миру, вызывала большой интерес и имела множество последователей. Достаточно сказать, что в конце III века до Р. Х. книги Ветхого Завета были переведены на международный язык того времени — греческий и не где-нибудь в Израиле, а в египетской Александрии по поручению местного царя. Так родился самый известный и авторитетный перевод Ветхого Завета — Септуагинта («перевод 70-ти толковников»), выдержки из которого присутствуют в том числе и в Евангелии.
Ну а само христианство имеет великое множество независимых свидетельств в пользу своей истинности. Тут и археологические находки, подтверждающие многие факты, описанные в Евангелии. И знаменитая Туринская плащаница, изображение на которой по сей день приводит ученых в изумление, а христиане считают его отпечатком лика Господа Иисуса Христа. И поразительный феномен Четвероевангелия: составляющие его четыре книги написаны разными авторами, разным стилем, с разными смысловыми акцентами и даже с некоторыми различиями в деталях, но все они явно рассказывают одну и ту же историю о Человеке, Который определенно был больше, чем просто человеком. И убедительно оспорить историчность этого рассказа до сих пор никому не удалось.
Но возможно, самым поразительным «доказательством» истинности христианства (если уж использовать слово «доказательство») является сама история Церкви, которая начиналась и почти триста лет продолжалась в условиях жесточайших гонений со стороны императорского Рима; наталкивалась на самые разнообразные препятствия, которые чинили Церкви то правители государств, то еретики и иноверцы; знала расколы и предательства… Однако, несмотря на все это, Церковь не просто устояла, а невиданными темпами росла и расширялась! За две тысячи лет христианство стало самой массовой религией на Земле (на конец 2005 года в мире было более 2 млрд христиан, около 32 % всего населения планеты). А год Рождества Христова и поныне является общепринятой точкой отсчета летоисчисления.
И это при том, что христианство опирается на факты, совершенно невероятные и неприемлемые для рационально мыслящего сознания! Что безграничный и всемогущий Бог стал человеком. Что Он был зачат Девой без участия мужа, наитием Духа Святого. Что бессмертный Творец всего мира был убит озлобленными людьми. Что на третий день Он воскрес из мертвых, а потом вознесся к Богу Отцу — не только духом, но и телом. Для иудеев соблазн, а для еллинов (греков. — Прим. ред.) безумие — так описывал «трезвый» взгляд внешнего мира на ключевые догматы христианской веры апостол Павел (1 Кор 1:23). И тем не менее эти «безумные» догматы привлекли к себе столько верующих сердец, сколько ни одна другая религия!
И что же, одни только христиане обладают монополией на истинное знание о Боге?
Вряд ли тут уместно говорить о монополии. Во-первых, потому, что недостаточно просто знать о Боге. Гораздо важнее — знать Бога: иметь страх Божий (то есть благоговейно почитать Бога и ценить отношения с Ним выше всего остального), поддерживать живую связь с Ним, честно стараться жить по Его заповедям. В Библии все это называется — ходить пред Богом. Такую заповедь давал Сам Господь еще ветхозаветному праотцу Аврааму, когда вступал с ним в личный завет: Ходи предо Мною и будь непорочен (Быт 17:1). У христиан есть много причин быть уверенными, что их знание о Боге гораздо более полное и точное, чем у представителей других религий. Но как знать, не выяснится ли на Страшном суде, что какой-нибудь богобоязненный мусульманин или ревностный даосист на деле знает Бога гораздо лучше, чем теплохладный православный, для которого его вера — это не живые отношения с Живым Богом, а всего лишь благочестивая традиция, унаследованная от бабушек и дедушек…
Во-вторых, истинное знание о Боге не дает человеку никаких дополнительных прав, зато налагает на него много новых обязательств. Человек, знающий истину о Боге, обязан и жить на высоте своей веры. Он не имеет права давать неверующим или иноверцам повод для соблазна, для критических высказываний в адрес христиан: вот они, мол, какие, эти православные.
И в-третьих, во всех крупных религиях, охватывающих значительную часть населения земного шара, есть крупицы (а иногда и значительные элементы) истинного знания о Боге. Иудеи и мусульмане как представители авраамических религий (к которым относится и христианство) знают, что Бог Един, и с уважением относятся к Его заповедям, данным еще в ветхозаветные времена. Приверженцев индуизма — третьей религии в мире по количеству последователей — роднит с христианами мысль о соединении с Божеством как цели всей человеческой жизни. Буддистам принадлежат совершенно согласные с христианским мировоззрением наблюдения о том, что мир в его нынешнем состоянии погружен в страдание (о том же свидетельствует и апостол Павел: вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим 8:22)) и что состояние окружающего мира в огромной мере определяется духовным состоянием самого человека.
Но христианство — повторим это еще раз — говорит о возможности спасения и о том, что есть Спаситель, Который не просто ищет возможности избавить нас от страдания, но уже искупил наши грехи Своей крестной смертью, уже обещал нам воскресение и жизнь вечную как дар. Нам остается лишь со страхом и трепетом совершать свое спасение (ср.: Флп 2:12), то есть всеми силами стараться жить по Евангелию и доверять Богу, чтобы суметь принять этот дар.
Дело, таким образом, не в какой-то выдуманной «монополии» христиан на знание истины, а в том, чтобы все верное и истинное, известное человеку о Боге, претворить в жизнь, сделать для себя ориентиром.
Многие святые отцы высказывали еще такую мысль: на Страшном суде с каждого из нас будет спрошено не за то, чего мы не знали и потому не сделали, а за то, что знали, но проигнорировали.
Но почему бы Богу не сделать всех христианами?
Мы уже сказали, что свобода — это едва ли не главная отличительная характеристика человека. Есть вещи, которые человека невозможно заставить сделать насильно, если он сам не захочет. И прежде всего это касается веры и любви. Невозможно поверить по принуждению, невозможно полюбить по приказу. И вера, и любовь требуют от человека внутреннего, сердечного согласия, рождаются из внутренней потребности человеческой души.
Такое сходство между верой и любовью не случайно. Сам Бог есть любовь, говорит святой апостол Иоанн Богослов (1 Ин 4:16). Мы уже упомянули о том, как важно знать Бога — важнее, чем даже знать о Боге. Но невозможно знать Бога, не полюбив Его. Ведь первая и наибольшая заповедь христианства так и звучит: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим (Мф 22:37–38). А полюбить можно только свободно.
Знаменитый московский проповедник и духовник протоиерей Димитрий Смирнов (ⱡ 2020) часто предлагал своим прихожанам такое рассуждение: давайте представим, что завтра на землю с неба спустится огненный херувим ростом с девятиэтажный дом, сгонит людей из квартир на площадь и громовым голосом прикажет: а ну-ка, все немедленно на колени, кланяйтесь Богу и кайтесь в своих грехах! Что, все люди сразу станут верующими? Конечно, все перепугаются до полусмерти и сделают все в точности, как им прикажут. Но любви к Богу в них от этого не появится, в сердце будет только страх и паника.
Христос начинал Свою проповедь словами: Покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк 1:14), но никого не принуждал к этому насильно, потому что уверовать в Евангелие и в Самого Христа можно, только полюбив их. Осознав, что никого лучше и прекраснее Христа во всей истории мира никогда не бывало и не было написано о человеке ничего точнее Евангелия.
Христос первым проявляет любовь к человеку, делает шаг навстречу, добровольно идет на страшную казнь в надежде, что и человек не останется безответным, поймет, что отдать Свою Божественную жизнь за других — это и есть последняя, самая высокая правда, единственная правда, достойная Самого Бога. Тогда человек и станет христианином. И именно поэтому «сделать всех христианами» чудесным образом попросту невозможно. Для этого человека пришлось бы превратить в какое-то другое существо, безвольное и неспособное ни к вере, ни к любви. Но Бог творил именно человека и любит нас такими, какими сотворил.
И еще одно важное соображение, о котором писали многие святые отцы. Человек относится всерьез только к тому, к чему пришел самостоятельно, что тщательно обдумал, что выстрадал, как говорит преподобный Исаак Сирин, «с болезнию сердечною». Только это человек ценит, а «легко полученное скоро и утрачивается». Вспомните, например, как относятся подростки к деньгам, которые получают от родителей на мелкие расходы. Они тратят их, не задумываясь, на что угодно — на игры, на кино, на мороженое, на чипсы, особенно если родители готовы подбрасывать «копеечку» регулярно и не задают лишних вопросов. И только когда человек начинает зарабатывать деньги сам, он узнает им цену.
Так же и с верой. Князь Владимир, прежде чем крестить Русь, вначале пытался насадить по всей стране единообразный языческий культ; после организовал в Киеве большой диспут между представителями разных религий; а потом еще разослал собственных послов по другим странам, чтобы те посмотрели и рассказали ему, как на самом деле живут те, кто присылал к нему своих красноречивых проповедников. Его выбор в пользу христианства был тщательно продуманным и выстраданным лично (неоправданно затянув с крещением, он ослеп — и прозрел, только когда вышел из купели). Потому и русский народ воспринял христианство всерьез, и мученики за веру появились уже в первом поколении по смерти Владимира.
Как замечательно написал сто лет назад русский религиозный мыслитель и православный священник Александр Ельчанинов, «суть веры и религиозной жизни не в принудительной очевидности, а в усилии и выборе. Вера — путь к Богу, опыт, который всегда удается».
Ну а все-таки — почему христианство? Религий же много
Этот вопрос неизбежно следует за вопросом о разнообразии верований. Ответу на него можно посвятить не только статью, но и книгу, и даже множество книг. Но тут мы снова возвращаемся к словам преподобного Исаака Сирина: ценится и хранится только «приобретенное с болезнию сердечною».
Нет смысла рассчитывать, что кто-то разложит тебе все «по полочкам». Человек должен сам сделать свой выбор. И выбор этот делается не за день и не за год, а всей жизнью.
Можно углубиться в изучение любого вероисповедания, но нужно быть готовым к тому, что это потребует большого труда и усердия. Прочесть книги, почитаемые в соответствующей религиозной традиции Священным Писанием; познакомиться с толкованиями на эти книги; внимательно изучить вероучение; узнать живую традицию веры — то, как она преломляется в реальной жизни людей, как влияет на их жизненный строй и уклад; разобраться в богослужебной, обрядовой стороне… Все это потребует многих лет. И все равно узнать веру по-настоящему невозможно до тех пор, пока сам не начнешь жить в соответствии с ней — стараться исполнять установления, делать дела, которые предписываются верой. Так же невозможно почувствовать себя своим в чужом городе, пока ходишь только экскурсионными маршрутами с гидом и не решаешься прокатиться в метро или на автобусе самостоятельно.
Наша жизнь не бесконечна, мы не успеем «попробовать» и христианство, и все остальное, ну разве что совсем «по верхам», не касаясь сути, как те самые «туристы». В действительности постижение веры — любой! — требует большой самоотдачи и длится всю жизнь. Хотим ли мы посвятить жизнь изучению религии, которую исповедуют на другом конце земли? Бог не запрещает нам этого. Но вот вопрос: зачем? В нашем распоряжении, буквально на расстоянии вытянутой руки, сокровище православного христианства. Сокровище это, правда, скрытое (ср.: Мф 13:44) — многие не обращают на него внимания, отмахиваются, словно христианство — это что-то «само собой разумеющееся» и давно набившее оскомину. Но знают ли они христианство на самом деле? Исследовали ли хотя бы малую толику христианского наследия? Как объясняют себе эти люди тот неподдельный интерес и уважение, с которым относятся к христианской традиции даже очень далекие от христианских корней народы — алеуты, китайцы, индийцы? Чем обосновывают нежелание обратиться к той традиции, которая (в отличие от многих других) легко доступна и на нашем родном языке? Почему не хотят зайти в храм (храмы сейчас, слава Богу, открыты), прислушаться к словам молитв, вглядеться без предубеждения в глаза верующих?
У нас прямо под ногами — клад: и Священное Писание, и святоотеческие творения, и просто хорошая христианская литература, и общение с подлинными, искренними христианами; и этот клад многие из нас еще даже и не пытались раскапывать! Конечно, раскапывать это богатство намного труднее, чем рассуждать о «множестве религий». Зато и радость, которую доставляет этот труд, не сравнима ни с чем.