Что называется языком географии

Характерные черты географического языка

Язык вообще — не только средство общения, но и орудие, инструментарий духовной деятельности человека и в то же время именно язык выступает продуктом этой деятельности. Как замечает украинский филолог Олекса Пинчук, мы живем так, как относимся к языку. Между тем должны постоянно почитать истину, которая именно лапидарным (от лат. камень; в переносном смысле — выразительно) образом сформулирована была в Евангелии — «Сначала было Слово. «

Научный язык во многом является не столько инструментом воссоздания, моделирования действительности, сколько инструментом творения, моделирования потенциальной, идеализированной реальности на пути создания теоретического знания. Между тем выражение нового знания нуждается в адекватной языковой информации, «аппаратной поддержке», по терминологии кибернетиков. Недаром известный немецкий физик-теоретик В. Хайзенберг (В. Гейзенберг) говорил, что в период радикального изменения научной картины мира ученый вынужден ожидать, пока в языке не розовъются новые выразительные средства. Если это его не устраивает, то он должен быть не только творцом новой научной теории или концепции, а, кроме того, и своего рода создателем языка.

Язык науки постоянно изменяется. В частности, процедура описания на первой стадии осуществляется посредством терминов общепринятой теории за счет так называемой семантической двувалентности неспециализированного природного языка. Последняя связана с его способностью выражать как абстрактное мыслимое содержание, так и соотноситься с эмпирической отраслью. В последующем язык описания становится все более сложным, усложняется и сам характер введения терминов. Так, в процессе математизации конкретной науки вводятся термины, эмпирическая интерпретация которых вызывает значительные трудности.

Среди существующих языков науки выделяют объектный язык и метаязык. Последний описывает, анализирует и исследует саму структуру и познавательные функции объективных языков соответствующих наук.

В современной науке как объектный язык широко функционирует природный язык (научная разновидность) и искусственные (символические) языки. Доминирует природный язык, который является своеобразной системой, которая имеет словарь (набор элементов) и грамматику (правила их отношений и соединений). Такая модель в известной мере дает возможность выделять язык из ряда других систем в науке по специфике его элементов как своеобразной системы знаков. В целом природная речь является достаточно гибкой семантической системой, которая способна, как писал основатель кибернетики Н. Винер, оперируя неточными понятиями, постепенно уточнять их. Правда, такая система не удовлетворяет современным запросам конкретных наук, которые стремятся к математизации и теоретизации, которые требуют реализации процесса формализации природного языка.

Природный научный язык непременно направляется в русло логической формы мышления. Именно последняя предопределяет переводную возможность языковой информации, что и выступает своеобразным каналом, через который разноязычные ученые могут обмениваться научными достижениями.

Язык географии, так же как геологии и других по большей части описательных ветвей современного природоведения, владеет всеми выразительными средствами достаточно развитых природных языков. Непосредственно отражая специфику состояния и развития географического знания и мышления, географический язык выделяется многозначительностью не только лексического, но и синтаксического и стилевого плана. Несовершенство категорийной базы географии отражается, в частности, в том, что определения многих понятий недостаточно точные. К сожалению, географический язык включает немало символов, неоднозначных терминов.

Одним словм, географическому языку свойственны все достоинства и недостатки природного языка науки. К первым принадлежат яркость, образность, выразительность; к недостаткам — терминологическая многозначительность и концептуальная неоднородность. Именно эти недостатки утруждают формализацию языка географической науки и его логико-методологический анализ.

Формализированный язык в чистом виде как будто демонстрирует «переход» процедуры аргументации в логическую форму. На этом пути к точности и надежности анализа языка неминуемы потери. Язык лишается многозначительности, колоритности, убедительности. Американский математик и логик А. Черг замечает:

«Желательно, даже практически необходимо, применять для логических целей специально созданный формализированный язык, который, в противоположность обычному языку, будет следовать логической форме и воспроизводить ее даже во вред легкости общения».

Возвращаясь к оценке современного языка географии, еще раз нужно обратить внимание на неточность многих географических понятий, что обусловленно, в частности, конструированием их на интуитивно осуществляемой операции отделения главного от второстепенного. Это связано с описательным характером многих научных направлений, когда допускается приблизительность определения понятий и формулировки высказываний, выраженных природным языком. В конечном итоге возникает многозначительность лексем и терминов географического языка. В то же время для усовершенствования географического языка недостаточно определять понятие лишь соответственно требованиям логики и устанавливать четкую согласованность между соответствующими терминами и понятиями. Необходимо также разрабатывать и совершенствовать корректные системы понятий, учитывая то, что в географии до сих пор существует немало разнохарактерных систем понятий, которые возникли в связи с той или иной концепцией и имеют относительную самостоятельность. Многие ученые, допуская тот или другой подход к решению конкретного задания, прорабатывают выделенную систему понятий. В последних функционируют немало общих понятий и терминов, но содержание их далеко неоднозначно.

В научном языке географии своеобразное значение имеет метафора, которая, по утверждению американского ученого А. Баттимер, является кратчайшим путем к пониманию стиля познания и аргументации, как свойственных данному автору, так и главенствующих в географии в разные периоды времени. Например, когда-то большинство ученых представляли себе мир в виде набора карт, мозаики региональных и пространственных структур. На протяжении иного периода они обращались к механизмам, которые определяют пространственную или функциональную организацию явлений на земной поверхности. В свое время о Земле говорили как об организме, рассматривая каждый город, регион и нацию в виде органического единства, некоторого микрокосма в пределах глобального целого.

Ключевые лексемы (понятие) — карта, механизм, организм и арена — выступают как «глобальные символы», посредством которых можно проиллюстрировать, но никоим образом не охватить полностью весь набор стилей географической деятельности. Кстати, в книге С. Пеппера «Представление о мире» (1942) эти ключевые понятия в чем-то отвечают таким четырем «относительно адекватным представлением о природе мироздания, как формизм, механицизм, органицизм и контекстуализм», которые существуют в науке, литературе и искусстве.

Рассматривая ключевые метафоры, стоит вспомнить Виделя де ла Блаша, который принимал «организм» как красивый аналог для описания природных областей, ландшафтов и растительных группировок, например, в определении «индивидуальности» Франции. Его последователи в трудах по географии и истории общества как ключевые метафоры достаточно удачно использовали соединение лексем «организм» и «арена». По утверждению А. Баттимер, направленность к этим двум типам символического представления объектов идет от растущей потребности в точном анализе и необходимости поднять географические исследования до уровню других наук. В частности, метафора «организм» предусматривает целостный взгляд на действительность, связывая принципы познания с пригодной (адекватной) теорией истины.

Следовательно,современный географический язык нуждается в последующем усовершенствовании, прежде всего в русле разносторонней теоретизации географической науки.Именно на этом пути ударения смещаются на процесс формализации языка географии. Между тем, создавая формализированный язык, нужно не только проанализировать терминологию и уточнить понятие, но и выделить категориальные связи между ними, определив их специальный научный и логический аспекты. Кроме корректного определения понятий и уточнения научной терминологии, создание формализированного географического языка предусматривает выделение из огромной массы разных географических понятий небольшого массива основных понятий, которые после их формального обоснования должны составить категориальный базис географии, а остальные могут быть выведены из них путем определенных логических операций. Выбор из необъятного материала, накопленного географией за всю ее историю, наиболее существенных категорий, возможен, в частности, благодаря введению новых, в том числе математизированных понятий, которые способны наиболее «впритирку» и эффективно кодировать и аккумулировать информацию. Следовательно, был прав великий французский химик А. Лавуазье, отмечая: » Нельзя отделить ни науку от терминологии терминологию от науки. Борьба за усовершенствование языка — это борьба за успех науки«.

Современные неотложные задания относительно совершенствования научного языка географии, которые адресуются объяснению слишком сложных разнофакторных природных объектов, в русле современного стиля научного мышления должны, в частности, учитывать содержательный вывод известных бельгийских ученых И. Пригожина и И. Стенгерс:

«Реальный урок, который мы можем вынести из принципа дополнения Бора (урок, важный и для остальных отраслей знания) заключается в констатации богатства и разнообразия реальности, которая превосходит изображающие возможности любого отдельно взятого языка, любой отдельно взятой структуры. Каждый язык способен выразить лишь какую-то часть реальности».

Источник

География как язык
современной цивилизации

А.П. ГОРКИН
доктор геогр. наук, профессор кафедры
социально-экономической географии зарубежных стран
географического факультета
Московского государственного университета
им. М.В. Ломоносова

Тема лекции звучит, на первый взгляд, несколько странно (если говорить мягко) или вычурно и ненаучно (если говорить жестко). Однако я рискну утверждать, что в нашей стране все более и более растет функциональная географическая безграмотность — причем растет и в среде так называемой элиты, и среди так называемых простых людей. А функциональная безграмотность — это незнание языка общения людей в среде их обитания. Главным врагом этой самой географической безграмотности, естественно, должен выступать школьный учитель географии.

Теперь несколько общих соображений. Язык — это важнейшее средство человеческого общения, социальное средство хранения и передачи информации, а также любая знаковая система, например, язык математики, язык кино, язык жестов и т.д. Так что сразу возникает вопрос: почему география — это язык цивилизации? А что же химия, ботаника или математика — это разве не языки цивилизации? Тут необходимо разобраться. Язык химии — это язык людей, работающих с химическими элементами, их соединениями, химическими реакциями или изучающих их (в этом языке есть даже своя «азбука» — периодическая система элементов Д.И. Менделеева); язык ботаники — это язык биологов, может быть, агрономов, это язык систематики, заложенной еще Карлом Линнеем и т.д. Однако языки эти, на мой взгляд, внутринаучные, внутрисистемные, в какой-то степени профессиональные. Они с течением времени, в ходе научного прогресса видоизменяются, усложняются, совершенствуются. А вот язык географии — это не только язык географов, это межсистемный язык, межпрофессиональный, общечеловеческий. Пусть меня простят лингвисты, но в каком-то смысле географический язык близок к тому «естественному» языку, на котором общаются, говорят и пишут, слушают и читают отдельные люди. Только вот на «языке географии» общаются не только отдельные люди, но целые группы людей, социумы и даже целые страны. В частности, многим известно такое выражение, как «картографическая война», когда одно государство посылает другому (и всему мировому сообществу) некое послание (message) в виде карты своей страны или мира — «Эта территория наша или все равно будет рано или поздно нашей, хотя пока формально она принадлежит не нам, мы покрасим эту территорию на карте в свой “родной” цвет». И все страны мира, независимо от языка, на котором говорят их граждане, понимают, о чем идет речь. Язык географии, строго говоря, не только язык географической науки — прежде всего, это язык общения с окружающим миром, язык познания этого мира. А окружающий современного человека мир расширился от его деревни, города, микрорайона до соседних районов, городов, стран и даже целых континентов.

Выскажусь более резко: можно не знать, что было раньше — кембрий или юра, какова формула анилина, что такое буллева алгебра, сколько тычинок или пестиков в том или ином цветке, но вы все равно сможете существовать адекватно в современном мире, если вы не геолог, химик, математик или биолог. Но если вдруг кто-то заявит где-либо, что Париж — это окрестности Франции, что в Антарктиде есть жители-аборигены, что в Америке нет своего природного газа и она вынуждена его ввозить, что самая высокая гора в мире — Казбек, а Европа — это континент, что армяне — в основном мусульмане (а ведь это — цитаты. ), то этот человек — функционально географически неграмотный. И в таком случае его существование в современном мире будет не слишком простым. А с усилением процессов глобализации и вхождения России в мировое экономическое сообщество такого рода безграмотность будет приносить все больше и больше неприятностей.

Но в то же время география — это не только язык общения всех грамотных людей, живущих на Земле, но и строгий язык одной из фундаментальных наук человечества. Специфика этого языка — общаться и мыслить как понятиями, так и образами. Есть известная мысль, что художник мыслит образами, а ученый — понятиями. Так вот география (в отличие от химии, математики, лингвистики и других наук) соединяет в себе два названных подхода, и в этом смысле она уникальна.

Образ — это что-то единичное, конкретное, неповторимое. Например, кто-то представляет Париж — как Эйфелеву башню, Москву — как Кремль, Лондон — как Тауэр, Австралию — как пастбище для кенгуру. Однако образ, как элемент художественного творчества, неразрывно связан с тем, кто его воспринимает, воссоздает, может быть, даже конструирует в сознании. В географии образ места всегда уникален, потому что уникальны люди, воспринимающие данную местность. Для других людей Москва — это Покровский собор, Париж — это Нотр-Дам, Лондон — двухэтажные автобусы, Австралия — аборигены.

Понятие — это фиксация свойств, связей и отношений; выделение общего — специфическая черта понятия, отличающая его от единичного восприятия, иными словами, от образа. И как инструмент географического познания понятие не может быть заменено образом. Такие понятия, как ландшафт, район, городская агломерация, сальдо внешней торговли, ВВП на душу населения, территориально-производственный комплекс и т.п., в виде образа представить практически невозможно — образ всегда зрителен. Хотя, вероятно, что «сальдо внешней торговли» в виде образа мог бы представить, скажем, художник Казимир Малевич.

Источник

Язык географической науки

Научные достижения становятся движущей силой развития общества тогда, когда эти достижения передаются для практического использования. Географические модели, прогнозирование, образование с помощью специальных географических языковых средств формируют географическую культуру. Это, в частности, выражается в географизации мышления на современном этапе, когда географический (пространственно-временной) подход становится общенаучным.

Одним из важнейших путей изучения методологическихпроблем науки является изучение ее языка, так как в определенной мере именно язык науки – своеобразное «окно» в научное мышление, ибо научное знание существует, сохраняется и передается не иначе как в форме языка. Любая информация может быть передана только в том случае, если будет выражена в какой-нибудь чувственно воспринимаемой форме: словесном описании, рисунке, макете. Поэтому изучение научной мысли неизбеж­но приводит к анализу языка науки.

Любая наука в процессе познания сущности изучаемых объектов и явлений формирует свой собственный набор, или систему, терминов. По­следние представляют собой определенные сло­ва, которые вместе с разговорным языком и об­разуют язык науки, ее специальную лексику. Со­отношение обыденных слов и специальных терминов несет в себе информацию о состоянии науки, раскрывают порой неосознанные тенден­ции в стратегии научного поиска и текущие его результаты.

Количество терминов в языке, в конечном счете, отражает словарный запас науки. Чем он бога­че, тем, вероятно, более сложным он представляется в трудах ученых. В противном же случае должна объективно существовать определенная необходимость подчеркивать в изучаемых объек­тах существующее разнообразие их свойств и тем самым наращивать объем специальных терми­нов. В разных отраслях знания, даже в рамках од­ной науки, количество терминов неодинаково. Поэтому можно ожидать, что в каждой отрасли знаний существует некоторое соотношение раз­ноплановых терминов. В силу этого можно гово­рить о наличии в каждой из наук своей системы терминов.

У возникновения каждого нового термина есть своя особая специфика, ведь каждый из них создавался для строго определен­ных целей.

Любая из наук ставит перед собой и последо­вательно или параллельно решает пять задач воз­растающей сложности: описание, объяснение, прогнозирование поведения, управления поведе­нием и создание объектов с заданными свойства­ми. Это как бы пять генеральных целей науки. Только три первые цели из них относятся к фун­даментальным. Предполагается, что в составе терминов каждой науки существуют свои «описа­тельные», «объяснительные», «прогнозные» и иные термины. Только на базе хорошего и целенаправленного описания может возникнуть объяснение сущности объекта. Решение задач объяснения может потребовать создания новых «объясни­тельных терминов».

Описательные термины чаще всего являют­ся родовыми понятиями, которые мы классифи­цируем и делим иногда на виды, прежде чем начи­наем думать о том, как, где, когда и каким образом тот или иной объект или явление имели место. Конечный продукт описаний в географичес­ких исследованиях – классификация объектов (и, стало быть, соответствующих им понятий) или районирование территорий. Иссле­дования Ю. Г. Симонова показали, и он это подчеркивает, что описательные термины чаще представлены одним словом, которое грамматически является существительным или прилагательным (если главный термин является понятием родовым).

Менее понятно, каким образом можно выде­лить «объяснительные термины». Любое объяснение должно включать в себя привязку к месту и времени возникновения или к какому-ли­бо способу (механизму) образования. К этой группе относятся все понятия, которые возникли в ходе генетического анализа мира яв­лений и предметов, интересующих географов.

Например, термины аллювий, пролювий и неко­торые другие в литологии и геоморфологии воз­никли в ходе изучения происхождения некоторых типов рыхлых отложений и соответствующих им форм рельефа. Указанные термины изначально выделялись для того, чтобы с их помощью ука­зать на то, что в образовании были задействова­ны различные факторы, или на то, что возникали они в различных условиях.

В объяснительных терминах иногда подчерки­вается место образования того или иного явле­ния.

Анализируя смысловую структуру используе­мых географией терминов, нельзя не заметить, что практически во всех географических науках преобладают описательные термины, заимство­ванные из обиходного национального языка и ча­стично переведенные с других языков. Терминов, которые используются для объяснения природы географических явлений, заметно меньше.

Мышление состоит из ряда последовательных процессов: восприятия, по­знания и выражения, между которыми имеются существенные различия, хотя как процесс они едины. Воспринимая реальный мир, мы отображаем его в чувственных образах, оторванных от реальности, т. е. создаем идеальные сущности. Познаваемый мир отражается в понятиях, в мысленных называниях создаваемых образов. Чтобы передать другому лицу эти на­звания, мы выражаем их в языке.

Вполне понятно, что не все объекты воспри­ятия могут быть отражены в понятиях, и не все понятия могут быть выражены в языке. Поэтому полагать, что язык науки в полной мере совпадает с содержанием, было бы упрощением. К тому же язык выражает понятия, следовательно и объекты, своеобразно, так как имеет ограничения в средствах, из-за чего язык полон синонимии, омонимии, метафор и других средств, которые никак не свя­заны с объектом.

Второй важной особенностью языка, из-за которой он не может считаться абсолютно точным показателем науки, является отсутствие тождества между «словарем» и «энциклопедией». Под «словарем» понимается словарный состав языка, а под «энциклопедией» все «внеречевые силы» – ситуация, знание мира, профессионализм, общественные привычки и т.д.

Сделав эти необходимые ограничения, перейдем к определению понятия языка науки. Под языком науки понимается система знаков, использующихся для выражения умозаключений, понятий, законов и теорий науки. Как указывается в этом определении, язык представляет собой не случайный набор знаков, а их систему, т. е. в языке науки каждый знак имеет свое место и входит в определенные отношения с другими знаками. Под знаком обычно понимают материальное явление, применяемое для указания, замещения, обозначения других предметов.

Чтобы более четко представить связь между восприятием и выражением, нужно иметь в виду, что в результате восприятия возникает образ предмета. Этот образ идеален, но вполне точно отражает предмет и похож на него. Знак же, который призван «заместить» этот предмет, материален, но он может быть похожим на него, может быть и не похожим. Так, например, для выражения об­раза сосны мы можем нарисовать ее или сказать слово «сосна». Вполне очевид­но, что в первом случае знак вполне похож на объект, во втором – нет, но в обо­их случаях мы имеем дело с материальными явлениями: рисунком на бумаге и звуковой волной сотрясавшей частицы воздуха. Как более частный случай знака, в научном языке используется символ, который также материален, но не по­хож на объект. Пять букв слова «сосна», написанные на бумаге символизируют реальный предмет, хотя они ни в коем случае не похожи на древесное растение из хвойных. В науке вообще, и в географии в частности, используется широкий спектр логических, математических, химических, картографических символов.

Научный язык создается на базе естественного языка, поэтому избежать синонимии и омонимии не всегда удается. Закрепление определенного значения за знаком идет договорным способом и по мере развития науки. Поэтому более раз­витые естественные науки и математика обладают языком, состоящим из знаков с достаточно жесткими значениями. Что касается географии, то она оперирует все еще слабо формализованным языком; он еще мало чем отличается от естественного языка.

Надо сказать, что естественной причинной связи между знаком и предме­том не бывает. Отсюда проистекает то, что один предмет и одно понятие могут быть названы по-разному даже в пределах одной науки, не говоря уже о раз­личных национальных языках. Например, основное понятие физической географии называется даже в пределах одной работы то природно-территориальный комплекс (ПТК), то геосистема, то ландшафт. Это обстоятельство порождает иллюзию свободы знака. Однако произвольна лишь форма знака, но не обозначаемый им предмет. Это последнее достаточно четко видно на примере картографического языка. В принципе можно подобрать любой цвет для фона, его можно заменить штри­ховкой или же простым ареальным контуром. Но при всех случаях реальная действительность, в данном случае – распространение явления, должна быть отражена в соответствии с реальностью, хотя знак может быть подобран любой.

Многие знаки имеют значение только в кругу определенной деятельности или теоретической системы. Различие профессиональных языков среди ученых это отражение объективной специализации исследований. Если бы было не так, то любой желающий мог бы понимать тексты по любой области науки точно так же, как мы понимаем тексты о повседневной жизни на любом языке, обратившись к соответствующему словарю. Однако научные тексты, написанные на родном читателю языке, зачастую непонятны непосвя­щенному, ибо, понимая слова, он не понимает их смысла, поскольку не владеет «энциклопедией» той науки, о которой читает.

Источник