Что написал чуковский в переделкино
Книжная сказка в Переделкине: как Корней Чуковский приютил воскресную школу
Как стать богатырем
Самым главным своим произведением Чуковский называл детскую библиотеку. Пятьдесят с лишним лет назад он построил ее, а потом подарил государству, с тех пор библиотечный фонд с 400 книг увеличился до 13 тыс. Но дело, конечно, не в количестве книг.
Первая общедоступная детская библиотека появилась в Москве в 1878 году. К 1914-му их в России было двадцать. Со временем сеть детских библиотек расширяется, причем не только в городах, но и в сельской местности.
Рассказывает Сергей Васильевич Агапов, заведующий Домом-музеем Чуковского: «Когда после войны строились дачи, строители жили в бараках. Иногда по пять-шесть человек в одной комнате. Их детям было просто негде делать уроки. Вот некоторые из них и делали их у Чуковского».
Мойдодыру угодил!
Итак, в начале 1957 года на участке рядом с домом Корнея Ивановича началось строительство. На свои деньги он заказал финский домик, в котором планировалось сделать несколько комнат. Все трудности, связанные со стройкой, ему пришлось взвалить на себя. Чуковский строил не просто хранилище книг. Он строил дом для детей. К концу года библиотека заработала.
Пожалуй, не было у Чуковского таких знакомых, которых он не призвал бы подарить новосозданной библиотеке книги или еще как-то поучаствовать в ее жизни. Известный иллюстратор Владимир Конашевич специально для библиотеки нарисовал картину «Чудо-юдо рыба-кит». Цицилия Сельвинская, дочь поэта Сельвинского, организовала в библиотеке театральный кружок. Чуковский радовался любому вниманию к своему детищу, как ребенок. Литературовед Зиновий Паперный вспоминает, как они с сыном подарили библиотеке вьетнамскую циновку в комнату для игр: «Корней, увидев расстеленную циновку, пришел в такой восторг, что лег на нее и начал кататься, приговаривая что-то вроде: наконец-то ты, мол, Мойдодыру угодил!»
Тишина, покой и книги
Когда сегодня подходишь к библиотеке, кажется, что время вокруг нее не движется: деревянный дом, вокруг тишина, пахнет прелыми листьями. 
Для чего нужны эти старые книги и журналы? Да хотя бы для того, чтобы современные художники могли поучиться иллюстрированию, считает Валентина Сергеевна. В книгах пятидесятилетней давности иллюстрации были изумительные, и значение им придавалось не меньшее, чем текстам.
Валентина Сергеевна Хлыстова бегала в библиотеку после уроков еще школьницей. А после окончания библиотечного института по предложению Корнея Ивановича пришла сюда работать библиотекарем. Это было больше сорока лет назад
Валентина Сергеевна рисунки собирает. Ни одного не выбрасывает. Многие уже выросшие читатели, приходя в библиотеку, перебирают рисунки и находят свои 20-30-летней давности.
Странноприимный дом
Были дети, которые в библиотеке проводили все свое время. Потом здесь пропадали их дети, теперь и внуки сюда приходят. А некоторые, уже становясь бабушками и дедушками, по-прежнему не забывают библиотеку. Приходят иногда с тележкой, берут книги на всю семью.
В библиотеку приходят не только дети. Многие переделкинские старушки не могут себе позволить покупать журналы. Зато могут взять их здесь.
А еще в Ново-Переделкине есть храм Благовещения Пресвятой Богородицы. И уже несколько лет воскресная школа этого храма проводит в библиотеке Чуковского… свои приходские праздники.
Код для размещения ссылки на данный материал:
Как будет выглядеть ссылка:
Дом-музей К.И. Чуковского
Дача в Переделкино, где ныне музей Чуковского, — одна из старейших в загородном писательском поселке. Здесь литератор прожил последние 30 лет, пожелав и упокоиться на местном кладбище. Сохранена повседневная обстановка, в которой работал переводчик и филолог, литературный критик и историк, которого большинство знают лишь как детского писателя. Между тем творчество его исключительно многогранно и высоко оценено и властью, и обществом.
Никаких особых изысков в убранстве музей Чуковского не обнаруживает, привычка к простому быту была заложена с детства. Николай был вторым ребенком полтавской крестьянки Екатерины Корнейчуковой от питерского студента Эммануэля Либермана, в доме семьи которого она прислуживала. Пути семейства и отца детей вскоре разошлись. Журналистскую работу начал уже не Николай, а Корней Чуковский, позднее ставший Ивановичем, это узаконил после революции орган ЗАГС.
Как и во многих нынешних загородных домах, на писательской даче собрана бывшая в употреблении мебель и другие вещи. Потертые ковры, слегка обшарпанная обстановка зазорным не считалась. Семья Чуковского была непритязательной, но дружной – женившись в 21 год, он прожил с супругой более полувека, до ее кончины. Сложны и трагичны были жизненные обстоятельства их четверых детей, отозвавшиеся и в переживаниях родителей.
Музей Чуковского, первый этаж
Младшая, Маша, умерла в 11 лет от туберкулеза, сын Борис погиб на войне в 1941 году, перед эвакуацией отца в Ташкент. Второй сын, Николай, пережил блокаду Ленинграда, был писателем. Литературой занималась и старшая, Лидия, разделявшая взгляды бывавших у отца диссидентов, ведь Солженицын даже жил на даче в статусе дворника. Ее исключили в 1974 году из Союза писателей, и отстаивать музей Чуковского пришлось несколько лет.
Общее помещение первого этажа обставлено по-простому, но продуманно. Обыкновенно она служила гостиной, но иногда использовалась для проживания гостей. Именно здесь некоторое время жил опальный Солженицын, талант которого Чуковский оценил одним из первых. О книжных героях хозяина дачи напоминают обыкновенные бытовые предметы, в том числе хрустальные блюдо и кувшин – подарок Агнии Барто, прозванный Мойдодыром.
Сохранившийся здесь старинный телефонный аппарат уже перешел в разряд исторических древностей. Посетители старшего поколения автоматически вспоминают заученные с детства наизусть строки стихотворения о позвонившем слоне и его пожелании шоколада. Все эти бытовые детали, для прошлого века совершенно обыденные, искусно обыгрываются местными экскурсоводами при развлечении посещающих музей Чуковского.
Крепко засевшие в головах нескольких поколений повзрослевших детей советских времен, развлекательные стишки Корнея Чуковского созданы в первой трети XX века. Не всем известно, что вовсе не детские произведения были основной литературной специализацией их автора. Чуковский перевел с английского множество книг, адресованных самым разным возрастным категориям. как литературовед и критик он исследовал творчество многих литераторов, наиболее подробно – Некрасова.
Второй этаж, кабинет-спальня
Личный рабочий кабинет Чуковского был одновременно его спальней, основной меблировкой комнаты служили книжные шкафы, стеллажи и полки. Отдельный статус был у содержимого ныне строго неприкосновенного квадратного столика, сплошь покрытого книгами. Эти произведения не дождались прочтения Чуковским, который непрочитанные книги на полки не ставил. Много здесь и памятных фотографий, в том числе с Гагариным, специально приехавшим в Переделкино к своему детскому кумиру.
Простенькая кушетка с низкой спинкой почти теряется среди книг, половина которых – на иностранных языках. Заметны сувениры и подарки – расшитые подушки с героями сказок, головной убор индейского вождя и другие полюбившиеся хозяину мелочи. Привлекает внимание абажур потолочного светильника, сделанный из упаковки юбилейного торта на 80-летие писателя. Коробка была оформлена картинками с героями стихов Чуковского, сохранена для будущих поколений таким вот необычным образом.
Детали обстановки
За этим столом были написаны серьезные работы, которые принесли Чуковскому высокие награды – орден Ленина и премию имени вождя, ученую степень доктора филологических наук, признание литераторов всего мира. В то же время великолепные сказки в стихах резко критиковала вдова Ленина, замминистра просвещения Крупская. Она считала сказки отвлечением от воспитания строителей социализма, вредным для детей. Это для многих могло быть приговором, спасло чувство юмора Сталина, любившего цитировать Тараканище.
Более того, ордена Трудового Красного знамени Чуковский получал с неожиданной регулярностью, начиная с грозного для многих 1939 года. Всего таких наград у Корнея Ивановича целых четыре, что встречалось нечасто. Однако превыше официальных наград Чуковский ценил детские игрушки, подаренные юными почитателями, прежде всего их собственноручные поделки. Они располагаются и сейчас среди книжного собрания, насчитывающего около 5 тысяч томов. Книги Чуковский систематизировал, заведя каталог в отдельном шкафу.
Необычная награда
У окошка рабочего кабинета, на двери в смежную комнату висит диковинное двухцветное одеяние свободного покрова. Это не костюм сказочного персонажа, а принадлежность еще одного титула хозяина кабинета – мантия доктора литературы университета Оксфорда. Эта почетная научная награда старейшего учебного и научного заведения получена Чуковским за переводы англоязычных писателей, труды по литературоведению. Из россиян раньше эту награду получали только Жуковский и Тургенев, а позднее – Анна Ахматова.
Английская литература была давним увлечением Чуковского, со времен пребывания в этой стране в качестве журналиста. Языком он овладел самостоятельно, потому что из гимназии был выдворен за незнатное, мягко говоря, происхождение. Именно он познакомил русскоязычных читателей с Робинзоном Крузо и бароном Мюнхгаузеном (это — с немецкого), переводил детские стихи про Робина-Бобина, исследовал философскую притчу о Дориане Грее и трагическую балладу Редингской тюрьмы Оскара Уайльда. И это только начало длинного списка.
Веранда-библиотека и библиотека-гостиная
Первые писательские участки в Переделкино были весьма солидной площади, а дома строились по немецким проектам. Дополнением к жилым помещениям были просторные веранды, оборудованные остеклением. Чуковский использовал эту дополнительную комнату для созерцания природы, а свободное место использовал опять же для размещения книг. Любой современный дачник использовал бы подобную веранду как летний сад, но Чуковский довольствовался подступавшими вплотную деревьями снаружи.
Смежная с кабинетом комната условно именовалась библиотекой, хотя книг в обеих помещениях находится примерно поровну. В библиотеке были все условия для писательской работы, а также уголок для отдыха либо приема гостей. Среди книжных томиков выделяется рисованный портрет Пастернака, которого Чуковский поздравил с Нобелевской премией единственным из советских писателей. Здесь же были написаны строки в поддержку еще одного будущего нобелевского лауреата, Иосифа Бродского, судимого за тунеядство.
Меблировка укрыта белоснежными чехлами, так часто делали не ради уюта, а главное, — для сохранения дефицитной в те времена мебели. Стол с зачехленной пишущей машинкой сохранен в освещенной снаружи зоне, в простенке между оконными проемами – круглый стол в окружении двух кресел и дивана для семейных и дружеских посиделок. Деревья и солнечные блики отражаются в стеклах рамок над диваном, поэтому нужно посмотреть на правую стену с иного ракурса.
При перечислении литературных жанров, в которых проявил себя Корней Чуковский, нами упущена мемуарная литература. Между тем, воспоминания о пережитом и многочисленных значительных личностях составляют важную часть написанного этим литератором. Некоторые знакомые Чуковского названы по ходу обзора, но есть и многие другие, о которых лучше узнавать из увлекательных мемуарных работ хозяина переделкинской дачи, а также при осмотре своеобразной стены памяти.
Стена воспоминаний
Над зачехленным диваном не слишком упорядоченно размещены старые фотографии и рисунки в рамках, а также большие планшеты, напоминающие стенные газеты. Собственно, есть среди них и настоящие стенгазеты, оформленные к юбилеям литератора. Есть несколько карикатур, которых хозяин дачи совершенно не стеснялся и очень ценил. Зарисовку к одной из них Владимир Маяковский сделал сигаретным окурком, уловив характерный профиль буквально одним росчерком.
На стене развешены и детские снимки Чуковского, и фотографии его детей. Много изображений нынешних классиков, в том числе целыми группами. Дружил Корней Иванович со многими, и не только сверстниками. Крепкая дружба связывала его с Ильей Репиным, на момент знакомства уже 70-летним классиком живописи, при том, что Чуковскому при их встрече было только 25 лет.
История чудо-дерева
Стишок про чудо-дерево с детскими чулочками и башмачками Чуковский написал для дочери Машеньки в 1926 году, исключительно для развлечения младшей дочери — последнего своего ребенка.
Однако Мурочка, рожденная после 10-летнего перерыва после старшего и двух других детей, прожила лишь 11 лет. После ее кончины от туберкулеза Корней Иванович забросил так удававшийся ему жанр литературы для самых маленьких, где он остался непревзойденным. А что же с чудо-деревом?
В реальности увешенное обувью малых размеров дерево росло на участке давно, по преданию, сам Чуковский его и посадил, но наряжать – деревце было не его задумкой. Легенда такова: старый клен однажды весной не выпустил листву, и руководитель музея осуществил выдумку уже умершего автора стихотворения. Дерево будто встрепенулось, почки раскрылись, и еще несколько сезонов клен радовал огромными листьями. Однако все конечно в природе, и теперь наряженным встречает детвору более молодое дерево.
Что доподлинно основал сам Корней Иванович, так это детская библиотека для младших обитателей Переделкино. Домик для нее писатель разместил на собственном участке, обеспечив первичными книжными фондами. Сейчас библиотека Чуковского продолжает работать для новых поколений малышей, территория вокруг красочно оформлена и удобна для развлечений детворы и отдыха взрослых.
Переделкино. Корней Чуковский
Пастернак и Чуковский жили рядом. Пять минут неспешной ходьбы разделяло их дачи. Улица Серафимовича начиналась от шоссе. По левую сторону тянулся представительный забор. Ограждал он территорию Дома творчества, включившую флигелями ряд бывших дач. Напротив стоял дом нестерпимо желтого цвета. Этот озорной желток и был музеем Корнея Чуковского. Дорожка от калитки вела вокруг дома. Вход в музей был со двора. Здесь царило оживление. Туда-сюда ходили сотрудники музея. Кто-то из персонала сидел на скамейке и вдумчиво читал книгу.
Из посетителей мы были одни. Экскурсия на двоих получалась накладно, хотелось побродить самим, тем более, что у Пастернака приходилось от группы бегать. Персонал пошушукался, нам дали девочку и пропустили в комнату. Это была столовая. Комната, как комната – стены ярко-синие, мебель карельской березы, чехлы белые. Примыкала она к парадному крыльцу, вход с которого теперь был закрыт. Окна выходили на крылечный балкон. Мы видели с улицы запертую дверь.
Почти сразу выяснилось, что все помещения стояли закрытыми, попасть в них удавалось лишь при сопровождавшем, так что девушка отпирала двери, а потом где-то сзади дышала. Подобное наблюдение смущало, похоже, ее саму. В столовой она открыла рот и сообщила, что перед нами телефон. Действительно, старый телефон с цифрами и буквами на диске стоял на тумбочке. Дело в том, что непривычный с виду, он был элементом экспозиции, требовавшим рассказа, сопряженного со сказкой. А мы-то, дураки, аппарату не удивились, согласились, что и вправду телефон, помнили такой с детства и уставились на девушку с изумлением. Она смутилась еще больше и замолчала.
В кабинете Чуковского наша «ключница» повторила попытку наладить контакт. Она ткнула пальцем в книжную полку, указав на Британскую Энциклопедию. Мы опять не вникли в сложившуюся ситуацию – не восхитились, не поразились, а просто кивнули и пошли дальше. Чему тут было удивляться? Весь кабинет и прилегавшая библиотека ломились от книг. Музейное начальство делало упор на экскурсионное обслуживание, возможно даже с нами послали практикантку, но мы-то держали ее за смотрителя, уж больно комично выглядели ее старания и потуги.
А экскурсовод был действительно нужен. На стенах висели фотографии, рисунки, карикатуры без подписей или пояснений. Кое-что можно было понять, но остальное оставалось загадкой. Пространство молчало, девушка тоже. На одной из карикатур присутствовало множество персонажей, связанных какой-то общей идеей. Корней Иванович, легко узнаваемый по гигантскому росту и характерному носу, находился в центре. На вопрос, кто изображен на рисунке, мы услышали ответ – Чуковский. Среди остальных двух десятков были названы Андреев и Евреинов, больше никто.
А ведь смысл в этом рисунке был 
и не малый. Он висел отдельно, отражал какие-то литературные разборки и споры и казался значительным. «Информативная» беседа утвердила меня в мысли, что музей был создан для детей, иначе откуда могло взяться такое безразличие к важнейшим экспонатам, представлявшим интерес только для взрослых. Телефон с буквами – это из сказок для детей, а жизнь-то была запечатлена в настенной живописи, получить разъяснения к которой не удавалось. Оксфордская мантия и обилие книг ясно говорили, что не только мухой-цокотухой был отмечен путь писателя. К экскурсоводу доверия не возникало, этим вопросом следовало заняться отдельно.
Корней Иванович Чуковский родился 31 марта 1882 года в Санкт-Петербурге. В метрике значилось «незаконнорожденный», а в графе мать была указана Екатерина Осиповна Корнейчукова. Мальчика крестили и назвали Николаем Корнейчуковым. Исследователи полагают, что отцом его был петербургский студент Эммануил Соломонович Левенсон, сын состоятельного врача и почетного гражданина Одессы, в доме которого работала прислугой мать Чуковского. Вскоре после рождения сына отец разорвал гражданский брак, мать забрала детей, старшую Марусю и Николая, и уехала в Одессу. Жила семья бедно, мать работала прачкой. Возможно папаша и пытался помогать им материально, но мать приучила детей к мысли, что отца у них нет. В доме Чуковского никаких имен по отцовской линии не называли, а сама тема была запретна. В советское время писатель закрепил за собой псевдоним, сделав литературное имя настоящим.
Николай учился в гимназии, пока его не исключили из пятого класса по причине «низкого» происхождения. Юноша работал маляром, много читал, самостоятельно занимался и получил аттестат зрелости, сдав экзамены экстерном. Парень одолел английский и французский языки, писал философскую книгу, безумно тяготился своим байстрючеством и мечтал покорить мир. В 1901 у него приняли статью в газету «Одесские новости», а в 1903, как единственного англоговорящего, направили корреспондентом в Лондон. За пару месяцев до поездки он женился на православной мещанке Марии Борисовне Гольдфельд и увез ее с собой. В Лондоне он изучал английскую литературу, писал о ней статьи для прессы, заинтересовал Брюсова, который пригласил его сотрудничать в журнале «Весы».
Вернулся он в 1905 уже в Петербург, где занялся литературной критикой и переводами английской поэзии. В пылу революционных страстей начал выпускать сатирический журнал «Сигнал», к сотрудничеству в котором привлек Куприна, Соллогуба, Тэффи и многих других. После четвертого издания был посажен в тюрьму «за оскорбление царского дома», но выпущен под защитой известного адвоката. Может быть пресловутая карикатура без подписи и времени создания относилась именно к тем горячим событиям.
В 1906 Николай Корнейчуков, писавший статьи под псевдонимом Корней Чуковский, поселился в финском местечке Куоккола. Он тесно сблизился и подружился с соседом по поселку Ильей Репиным. В этих краях он познакомился с Владимиром Короленко и известным народником-публицистом Николаем Анненским. Рукописный сатирический журнал Чукоккала, который он вел до конца жизни, начинался тоже здесь.
В 1907 году Чуковский издал переводы Уолта Уитмена. Он активно занимался критической деятельностью, писал о Гаршине, Федоре Сологубе, Андрееве, Куприне, Алексее Ремизове. Впоследствии собрал все в двух книгах – «Лица и маски» и «Книга о современных писателях», вышедших в 1914 году. В Куоккале он приобрел большое число друзей и знакомых в литературно-артистическом мире, к ним относились Алексей Толстой, Леонид Андреев, Николай Евреинов, Аркадий Аверченко, Тэффи, Александр Бенуа, Борис Кустодиев, Добужинский, Шаляпин, Комиссаржевская, Анатолий Федорович Кони. По сути он создал свой круг общения на основе литературоведения, хотя уже в 1911 Чуковский работал над сборником «Жар-птица», пытаясь свести лучших писателей и художников для создания детской литературы высокого класса.
В 1916 Горький открыл в своем журнале «Парус» детский отдел и пригласил Чуковского его возглавлять. Во время работы и возникла детская сказка «Крокодил», говорят, совершенно случайно. Писатель просто убалтывал своего сына в дороге, а мальчик сказку точно запомнил. Так и появился первый общенациональный хит Чуковского в детской литературе.
Стихи стихами, а между тем он занимался наследством Некрасова, 
собирал и возвращал утраченные тексты, восстанавливал купюры царской цензуры. Он издал в 1952 книгу «Мастерство Некрасова» и получил за нее Ленинскую премию. Еще одна вполне филологическая тема, о которой он радел всю жизнь – это художественный перевод. Мало того, что сам он был отличным переводчиком, открыл русскому читателю Твена, О’Генри, Честертона и Конан-Дойля, переводил Шекспира, Уайльда и Киплинга, пересказал для детей «Робинзона Круза» и «Барона Мюнхгаузена», он создал монографию «Высокое искусство», в которой доступно и доходчиво рассказал историю о трудностях перевода. Недаром он получил в 1962 почетное звание доктора литературы Оксфордского университета. И, наконец, первопроходцем он стал и в третьем направлении, обратив внимание мира на детскую словесность. Сборник «От двух до пяти» переиздавался 21 раз. Получалось, что детское творчество составляло лишь малую толику его трудов, хотя в сознании многих его имя было связано с Мойдодыром и Айболитом. Это вполне соответствовало экспозиции. Сказочник не нуждался бы в обилии книг, хватало бы игрушек. А книг было предостаточно.
Следующим примечательным местом в музее была веранда на первом этаже, где жил Солженицын осень-зиму 1973-1974 перед высылкой. Корней Иванович узнал о нем от Твардовского, по просьбе которого написал первую рецензию на «Один день Ивана Денисовича». С 1965 писатель бывал в Переделкине неоднократно, получая порой убежище в период гонений. Теперь в этой комнате устроен конференц-зал, в остальных же местах сохранена обстановка с времен жизни Корнея Чуковского.
Дом был осмотрен, хотелось побродить вокруг. Странное дело, при всех завываниях экскурсовода в пустом и гулком доме Пастернака царил его дух, а здесь Чуковского не было. Привлекали фотографии, умиляли подарки, поражала насыщенность интерьера, будто в память о человеке сюда собрали все частности и детали его жизни, чтобы создать музей, а свободное пространство для полета мысли забыли. Впрочем, каждый все видит по-своему. Дом Чуковского можно посмотреть в сети, это лучше, чем слушать рассказы.
Парадное крыльцо закрыли, когда умерла жена поэта Мария Борисовна. Чуковский предпочитал ходить с черного хода. От калитки в заборе к дому вела аллея кленов. Действительно, в этом был некий намек на имение. Со стороны двора иллюзий не возникало.
У Чуковского росло четверо детей.
Николай Корнеевич Чуковский (1904-1965), писатель, переводчик прозы и поэзии.
Лидия Корнеевна Чуковская (1907-1996), писательница, публицист, диссидент. Она знала, у кого учиться. Корней Чуковский был единственным из писателей, кто поздравил Пастернака с Нобелевской премией.
Борис Корнеевич Чуковский (1910-1941), инженер, погиб в боях под Можайском.
Мария (Мура) Корнеевна Чуковская (1920-1931), умерла от туберкулеза.
За домом открывался участок или лес – его можно было назвать, как угодно. Размер небольшого бора, а росли там сосны, составлял около двух гектар.
Около прохода стояла скамейка. Возможно, именно ее любила выбирать Ахматова для отдыха, когда гостила у Чуковских. Других скамеек видно не было. Дорожка вела вглубь на заветную поляну, где Чуковский устраивал детские праздники. Где-то посередине пути стояла хибара. 
Это была резиденция Лидии Чуковской. Места в сторожке хватало на стол, стул и кровать. Историю дощатой постройки излагали по-разному. Кто-то говорил, что Лидия искала тишины для работы, так как в доме отца всегда обретался какой-то народ и от возгласов да гама, особенно детского, было некуда деться. Другие, напротив, ссылались на бессонницу Чуковского и опасения в связи с этим дочери потревожить отца случайным шумом в неурочное время. О чем бы ни толковать, проводила она в будке много времени, даже принимала гостей, как было, например, с той же Анной Ахматовой, приходившей к ней поболтать. Сооружение было видно из окон кабинета Корнея Ивановича, присвоившего ему шутливое имя «Пиво-воды».
Чуковский, надо сказать, обладал поразительным умением замечать сокровенный смысл явления, человека или предмета и давать ему название либо оценку точного и тонкого смысла, зачастую неприятную слушавшему.
Корней Иванович устраивал праздник дважды в год, отмечая начало и конец лета. Дети собирались из Переделкина и ближних поселков. Входным билетом на поляну являлись шишки. На маленькой эстраде выступали гости писателя. Это мог быть Аркадий Райкин или Рина Зеленая, либо кто-то другой, кого пригласил хозяин.
Музей нынче гордится, что праздничные встречи возобновились. Мы гуляли по пустой площадке, было грустно и тоскливо. Видимо потому, что именно здесь выявилась фальш повторов прежних занятий Чуковского.
Он был искренним затейником и задумщиком всех озорных забав. К нему приходили дети по собственной охоте, их не привозили на автомобилях, не сопровождали бабушки со всего города. Он жил в своем доме, тратил собственные деньги и свое время, он творил мир, а не выполнял работу, получая за это зарплату или какой другой профицит. Он дарил детям радость и получал ее сам, прыгал в индейском уборе, пел с удовольствием хором, чувствовал полную свободу действий и ни перед кем не отчитывался. Дети, в свою очередь, веселились, а не исполняли обязанность участников мероприятия. За ними никто не следил и не управлял, если нужно, процессом. Организованный праздник потерял чуковскую непосредственность, а вместе с ней и смысл. Кто сказал, что можно повторить феерию, лишившись главного героя? Так вышло и с домом. Он был мертв без горячего мотора.
Корней Иванович Чуковский умер в 1969 году в больнице Кунцева. Умер от вирусного гепатита, который ему занесли при лечении. Об этом факте все шушукаются, но явно не говорят. Не доказано, значит молчи. Многие считают, что достигнув 87 лет от роду, он находился в расцвете сил, сохранив ясность ума, парадоксальность мышления и неуемное любопытство исследователя. В 1966 он выпустил очередное издание трактата «Высокое искусство». Вопросы художественного перевода составляли для него предмет первейшей важности. Третье издание было переработано и дополнено относительно ранних выпусков и, как говорят читатели, в том числе и профи, не потеряло ни яркости, ни актуальности материала. Умение увидеть и сказать новое было принципом его жизни. Когда он умер, люди стали приходить и приезжать в Переделкино, чтобы бросить последний взгляд на место его обитания, на пласт культуры, осевший и прижившийся в стенах дома Корнея Чуковского.
Многие годы шла борьба с Литфондом и Союзом писателей за сохранение уголка памяти великого сказочника. В 1996 дача Чуковского стала отделом Государственного литературного музея. Поляна все расставила по своим местам. Блестящего, ироничного, энциклопедически образованного Чуковского загнали в ловушку туристического бизнеса. Елена Чуковская, внучка писателя, наверное, видела такую опасность. Недаром она отстаивала режим бесплатного входа в музей. Наивная, она полагала, что память ее деда государство станет чтить безвозмездно. От опасений внучки фотографии и графика лишились надписей и пояснений, зато возникла практика обязательного экскурсионного обслуживания.
Мы уходили с участка, уже не радуясь нахальному цвету дома. Настроение было утеряно, сказочник ушел давно, дом его духа не хранил, а стоял, как бюджетный служащий, полный бывших в употреблении старых вещей.
Напротив белого сарая росло Чудо-дерево.
На нем висели изношенные сандалии и ботинки. Говорят клен, стоявший у ворот, однажды потерял листья и нарушил мизансцену участка своим голым видом. Легенда гласит, что директор музея повесил на него старую обувь и дерево расцвело. Так появился миф экспозиции.
Нужно было торопиться, впереди ждали следующие адреса.
Переделкино. Корней Чуковский: 2 комментария
Я бывала столько раз в этом Доме, начиная с 2002 года, но никогда у меня не было такого настроения, как у автора этих записок))) В самый первый раз я оказалась у калитки в выходной день Музея, но меня пригласили в дом, провели живую экскурсию по всем комнатам, с приветливой улыбкой. Позволили сфотографировать интерьер, присесть на диван с подушкой-крокодилом и ответили на все вопросы по ходу))) Мы подружились с первого знакомства и до сих пор поддерживаем дружеские отношения, время от времени я приезжаю в Переделкино. А с Вами, видно, «что-то пошло не так», как говорит ПК…
Ну что поделаешь, грустный осадок у нас остался. Вам повезло, Вы получили то, что хотели, мы, к сожалению, нет. Спасибо за комментарий. Радость — это большое счастье. Может и нам когда-нибудь повезет!