Что можно сказать о застройке в токио
Как и чем живёт современный Токио
В предыдущем материале я рассмотрел причины, привёдшие к образованию Токайдo, а также основы японского городского планирования. Сегодня расскажу о том, как и чем живёт современный Токио, ядро этого громадного мегалополиса: жилищный вопрос, постепенный отход от эгалитаризма в эпоху post bubble economy, несколько социальных феноменов.
Жилищный вопрос
▍ Жильё как commodity и вечная стройка
Я впервые столкнулся с этим на учёбе в Стамбуле. Когда на длительный срок здания строить просто не целесообразно из-за постоянной угрозы землетрясений. В итоге каждое столетие город практически перестраивается заново. В Японии примерно так же, средний срок жизни небольших одно- и двухэтажных домов массовых серий из бетонных панелей в пригородах — 30 лет. И если владелец такого небольшого дома умирает или переезжает, его просто сносят — долгое время дом, в отличие от земли, на которой он построен, считался таким же commodity, как старый телевизор или стиральная машина. Причин этому было несколько: от отсутствия необходимости строить качественно и надолго (бетонные/кирпичные рано или поздно разрушит землетрясением, а деревянные дома — изводят муравьи) до постоянно меняющихся строительных кодексов с постепенным повышением требований по устойчивости, а также отсутствия рыночных механизмов по маркетингу вторичного жилья. Да и это уже социальная норма, когда каждое следующее поколение просто сносило старый дом и строило новый на унаследованной земле. В результате, если «вторичка» составляет в США или Великобритании до 90% продаваемого на рынке жилья, в Японии её доля лишь 15%.
Обратная сторона недолговечности японских домов — высокая строительная активность. К примеру, в 2014 г. в Токио (на тот момент население 13,2 млн человек) было начато строительство 142,4 тыс. новых домов. Это больше, чем по всей Великобритании (137 тыс. новых домов при 54,3 млн населении). Но если учесть, что за это же время было снесено большая часть старых домов, чистый «выхлоп» по новому жилью будет небольшим. «Без постоянной перестройки мы не сможем защитить наших граждан от землетрясений (нормативы по устойчивости к ним всё время повышаются). Кроме того, по всему городу ещё очень много старых малоэтажных зданий, на месте которых можно нарастить высотность жилья» — примерно в такой парадигме живут токийские городские планировщики.
▍ Японские хрущёвки vs жилые небоскрёбы
The Public Housing Act 1951 г. дал примерно 80% домохозяйств право на ту или иную форму субсидирования/социального жилья. Поэтому в 1960-1970-х гг. страну заполонили типовые панельные дома социального жилья (danchi), японские аналоги наших хрущёвок. Будучи дешёвым продуктом индустрии массового панельного домостроения, они стали настоящим решением проблемы дефицита жилья в эпоху стремительной урбанизации. Но в середине 1990-х гг. для стимулирования стагнирующей строительной отрасли после краха финансового пузыря (о Bubble Economy ниже) в закон были внесены изменения. Они не оставляли иного выбора молодым семьям как выезд от родителей и приобретение частного дома (даже дополнительная частичная занятость второго родителя или подростка означала переезд). Если вы отказывались, вам устанавливали арендную плату, которая могла быть в два раза выше среднерыночной. В итоге в результате реформы, в 1996 г. кварталы муниципального социального жилья оказались доступны лишь 25% домохозяйств страны.
Параллельно государство увеличивало и предложение на рынке. Когда финансовый пузырь лопнул в 1992 г. девелоперы оказались с опустевшими офисными небоскрёбами и такими же строящимися проектами в центре, которые никому не были нужны — деловая активность упала в разы. Правительство было вынуждено ослабить правила застройки. Кроме того в 2002 г. был принят Закон о городском возрождении (Urban Renaissance Law), который значительно упростил изменение категорий зонирования в трёх центральных районах Токио (Roppongi, Shinagawa и Toyosu). В итоге пустующие офисные высотки быстро превратились в жилые, там начался новый строительный бум. Тем более, что после краха финансового пузыря, цены на землю опустились на 70% — девелоперам такие проекты стали выгодными даже в центре. Но целенаправленная политика по выселению молодёжи из районов муниципального социального жилья не прошла даром для японского общества.
По данным 2010 г., в структуре токийского рынка жилья социальная аренда составляла лишь 7%, это как правило были именно районы danchi (собственниками были 44% домохозяйств, оставшиеся 43% арендовали частное жильё). В таких районах сегодня в основном доживают свой век пожилые японцы и традиционно отчуждённые классы общества (бывшие мелкие якудзы, сотрудники похоронных компаний и др.). Именно там получил распространение феномен kodokushi, одинокой смерти стариков (почитайте по danchi интересный материал, там есть и об этом). Когда об их смерти соседи узнают не от родственников, а лишь по переполненному почтовому ящику. Вообще, феномен разрыва связи поколений в современной японской семье, когда старики одиноко доживают свой век фактически в гетто, а их дети/молодые семьи ютятся в высотках в центре, трагичен сам по себе. Дети и родители, старики и внуки практически не общаются, встречаются, может быть, раз-два в год, если это вообще происходит. Японские социологи бьют тревогу — а есть ли будущее у такого общества?
▍ Решение проблемы доступности жилья
Кроме того, из-за «съёживающегося» населения и миграции в крупные города, в небольших городках и сельской местности появляется всё больше заброшенных домов, на месте которых уже некому строить новые. Они получили название akiya, их уже практически 10 млн по всей стране. Естественно, местные муниципалитеты заинтересованы в заселении туда жителей, в первую очередь молодёжь. В западной прессе про заброшенные дома пишут как о free houses, но совсем бесплатно получить их не удастся — общие затраты на оформление и административные расходы оцениваются, в среднем, в 400 тыс. иен. С другой стороны, akiya не только продаются, но и сдаются в аренду муниципалитетами, в некоторых случаях по более чем доступным ценам (10 тыс. иен/месяц и ниже). Поэтому сейчас и на дальних подступах к Токио начинают появляться примеры реновации таких старых одно- и двухэтажных панельных домов. Это идёт вразрез с традиционным отношением к жилью в японском обществе как disposable commodity. Естественно, происходит это не от хорошей жизни — молодёжь уже не может позволить себе покупку нового жилья.
Кроме того, правительственное агентство URA (Urban Renaissance Agency), под управлением которой в Токио находится 750 тыс. квартир в районах danchi, также проводит выборочную реновацию. Подход тот же — перепланировка квартир под современные стандарты и капитальный ремонт (у коллег из КБ «Стрелка», кстати, вышел дельный материал о том, как можно провести реновацию наших советских типовых домов, если подойти к вопросу со знанием дела). Темпы у URA пока небольшие, в год перестраивается 150–200 квартир — агентство пока экспериментирует с форматами, но процесс, что называется, пошёл.
Стагнация после краха Bubble Economy и постепенный отход от эгалитаризма японского общества
▍ Кэйрэцу
Сложившаяся в эпоху бурного послевоенного роста командно-административная система на основе сращивания бюрократического аппарата и финансово-промышленных групп не напоминала советскую, но явно уже не была нормальной капиталистической. Япония всеми правдами и неправдами взращивала, обеспечивала внутреннюю конкуренцию и поддерживала экспорт больших финансово-промышленных конгломератов (keiretsu) через дешёвые кредиты, освобождение от налогов и «административную поддержку». Это были наследники более старых семейных конгломератов zaibatsu, некоторые из которых вели свою родословную ещё со второй половины XIX в. Американская оккупационная администрация, справедливо видя в них индустриальную основу японского милитаризма, пыталась распустить zaibatsu («большая четвёрка» Sumitomo, Mitsui, Mitsubishi и Yasuda, а также множество конгломератов второго эшелона).
Но до конца процесс не довели из-за общего недовольства и сопротивления японского общества, а также необходимости восстановления экономики. В итоге ограничились конфискацией подконтрольных ключевым семьям активов с трансформацией их в keiretsu, в основе которых уже лежал горизонтальный принцип интеграции и управление профессиональными менеджерами. Такие keiretsu как правило группировались вокруг мощного банка, обеспечивающего финансирование всех компаний группы (не трудно заметить преемственность, среди крупнейших — Mitsubishi, Mitsui, Sumitomo, Fuyo Group, Dai-Ichi Kangyo, Tokai/Toyota Group и др.). Поэтому исторически японские конгломераты не повышали свою капитализацию через акции, а привлекали заёмное финансирование, как правило, от родственных банков и финансовых структур, входящих в их же кэйрэцу.
Подчинение финансовой системы технократам от правящей партии LDP позволяла кэйрэцу получать от банков намного больше разумных пределов, обеспеченных активами. Постоянный рост стоимости земли, а также доступ к планам по развитию транспортной инфраструктуры и размещению новым промышленным площадкам с заблаговременной их скупкой позволяли концентрировать ещё больше капитала. В целом, с окончанием активного послевоенного промышленного роста в 1970-е гг., Япония перешла к стимулированию развития через капитализацию земли, в тот короткий период Япония превратилась из developmental в construction state. Связи между государственными инфраструктурными проектами, девелоперами и постоянным повышением стоимости земли/недвижимости, финансовыми институтами и политиками привели к образованию настоящей «денежной машины», работающей по принципу финансовой пирамиды.
▍ Деньги из воздуха или как японские инвесторы скупили полмира
Период спекулятивного роста недвижимости и фондового рынка в Японии 1986–1991 гг. принято называть Bubble Economy. А постепенное сдувание экономического пузыря, которое продолжалось вплоть до середины 2000-х гг., получило название «потерянное десятилетие». Но перед тем как лопнуть в конце 1980-х гг. этот пузырь успел обеспечить японские кэйрэцу таким объёмом свободных средств для инвестиций в R&D, модернизацию производства и зарубежные активы, что перед миром встала реальная опасность скупки Японией. Поощряемый государством рост стоимости земли в Японии этому только способствовал (в 1956-1986 гг. цены выросли на 5000%).
Вечно это продолжаться не могло — пузырь на фондовом рынке начал лопаться в 1989 г., приведя к падению стоимости активов на 60% уже к 1992 г., стоимость земли и недвижимости упала на 70% к 2001 г. Началась стагнация, в 1991–2003 гг. японский ВВП рос в среднем всего лишь на 1,14% (для сравнения в 1950-1960-е рост был около 10%, в 1970-1980-е около 4-5%).
▍ Уходящий эгалитаризм
Медленное проедание плодов молниеносного успеха 1960-1980-х гг. позволяло Японии до последнего времени сносно себя чувствовать даже в эпоху дефляции. При этом японское общество до определённой степени можно было считать эгалитарным (от фр. égalité «равенство»), по меньшей мере в отношении доходов. Согласно исследованию Министерства внутренних дел и коммуникаций Японии (MIC) 2012 г., средняя заработная плата на самых высоких позициях (административные и управленческие должности) была лишь в три раза выше средней зарплаты низкооплачиваемых сотрудников (производственные рабочие). The Guardian приводил также выводы исследования Towers Watson — средние доходы топ-менеджеров японских компаний с годовой выручкой выше 1 трлн Иен ($10,2 млрд) были в 10 раз ниже, чем у их американских коллег, и в 5 раз ниже британских. Большинство СЕО компаний индекса Nikkei 225 получали меньше 100 млн иен в год ($0,88 млн).
Корпоративный патернализм и модель «услуга за услугу» работала без сбоев до краха финансового пузыря в начале 1990-х г. и последовавшего за ним периода застоя. Вынеся на своих плечах создание японского экономического чуда в 1960–80-хх гг. послушный и трудолюбивый «наёмный сотрудник» японских корпораций стал вдруг ненужным. Под прикрытием корпоративной реструктуризации сотрудников среднего возраста с конца 1990-х гг. стали массового увольнять по старости, тем самым нарушив негласное послевоенное правило о пожизненном найме. Безработица выросла до 6%, уровень самоубийств превысил 30 тыс. в год — один из самых высоких показателей в мире. За последние 20 лет конечно удалось её снизить до текущего 2,6%, но нужно понимать, какой ценой. Сегодня доля irregular employees (частично занятых и работающих по срочным контрактам) достигает 40% и продолжает расти. Их зарплаты на 40–50% ниже (как и социальный пакет), механизмы социальной поддержки слабы, и их можно легко уволить без обязательств. Поэтому любые кризисы в первую очередь отражаются именно на них, и текущая пандемия COVID-19 не исключение.
Именно такая складывающаяся двухуровневая система занятости подрывает саму основу эгалитарного японского общества. И если в 1970-80е гг. Япония была известна как «общество 100 млн среднего класса», то сейчас происходит расслоение, появляется т.н. underclass — подгруппа низкооплачиваемых работников по срочным контрактам (уровень бедности среди них 40%). Особенно проблема нестабильной занятости и низких з/п коснулось молодёжь — доля неженатых мужчин и женщин в подгруппе 66% и 56% соответственно. В первую очередь именно этим объясняется социальный феномен soshoku danshi, который я упоминал в первой части. Когда примерно половина молодых японских парней и девушек в возрасте 20–34 лет продолжают жить с родителями, не создавая собственные семьи и не заводя детей. Они просто не могут себе это позволить. Вкупе с быстрым старением населения это ставит уже вопрос о выживании японцев как нации — страна постепенно вымирает (помните «русский крест» 1990-х гг.? Япония начала нести свой с середины 2000-х).
При этом найти работу в штате и вырваться из ловушки вечного непостоянства не просто. Явление получило даже собственное название — Shushoku Hyogaki или employment ice age, ледниковый период. Когда молодые люди, окончив университет в конце 1990-х гг., и не успев получить нормальную работу в штате из-за начала корпоративной реструктуризации, продолжают мыкаться от места к месту по срочным контрактам до сих пор. Есть статистика, правда от 2012 г., что за предшествующие исследованию пять лет, сменить нерегулярную на работу в штате удалось лишь четверти опрашиваемых.
Несколько штрихов и социальных феноменов, характеризующих современный Токио
▍ Высокая стоимость жизни
В 2013 г. Токио и Осака стали самыми дорогими для жизни городами планеты, согласно ежегодному исследованию The Economist. Но если к 2020 г. Токио опустился на предпоследнее место в этой незавидной десятке, то Осака (часть того же мегалополиса Токайдо) продолжает делить первое место с Сингапуром и Гонконгом, опережая по стоимости жизни Нью-Йорк, Париж, Цюрих и Тель-Авив. Я вообще, если честно, не был готов на такой высокий уровень цен. В японском посольстве поначалу не хотели давать мне визу вообще, предложив пополнить счёт хотя бы на 100 тыс. рублей, «чтобы хватило на неделю в Токио». Я подумал тогда, что это такой тонкий японский снобизм, но совету последовал (правильно сделал).
▍ Переполненный общественный транспорт
Одной из сохраняющихся черт некогда эгалитарного японского общества является равное использование общественного транспорта, что богатыми, что бедными. В итоге в часы пик поезда метро (а оно очень тесно интегрировано с ж/д, от этого и общая схема выглядит угрожающе) всегда переполнены и без знаменитых «заталкивателей» (oshiya) в униформе на центральных токийских станциях не обходится. Если учесть, что многие сотрудники добираются до работы в центре из дальних пригородов и вообще других городов (я писал уже о скоростных Shinkansen и компенсации транспортных затрат работодателем) — считается нормальным тратить на дорогу 4–5 часов в день.
Удалённая работа из дома японскими корпорациями до пандемии не приветствовалась. В итоге со всего мегалополиса Токайдо в центральные районы Токио каждый день устремляются волны маятниковой миграции. Одна из центральных ж/д станций Shinjuku пропускает через себя 3,6 млн пассажиров ежедневно, будучи самой загруженной в мире. Как говорится, вам всё ещё не нравится «Выхино»? Кстати, на обратном пути японские бизнесмены бывает что собираются в небольшие компании и начинают закладывать за воротник, в токийской подземке это не запрещено.
▍ Хронический недосып и тарифные планы на сон
Обратная сторона длительных поездок (и переработки) — хронический недосып. И международные исследования это подтверждают — в 2018 г. японцы спали на 45 мин меньше, чем остальной мир (6,5 часов в среднем). Поэтому часто в поездах токийцы именно спят, некоторые работодатели не только лояльно относятся к короткому послеобеденному сну на рабочем месте, но и устраивают выделенные зоны. Всё большее распространение в Токио получают sleep cafe, когда после чашечки можно прикорнуть в выделенной затемнённой зоне (тарифные планы начинаются от 30 мин), в отдельных местах можно заказать и расслабляющий массаж.
Связанное с хроническим недосыпом и постоянным стрессом явление, получившее название karoshi. Не сказать, что массовое, но каждый такой случай вызывает общественный резонанс и широко освещается как в японских, так и международных СМИ. Согласно исследованию 2016 г. примерно пятая часть опрошенных компаний отметила, что некоторые из их сотрудников постоянно перерабатывают больше 80 часов в месяц, попадая в категорию потенциального риска.
▍ Старение населения и переквалификация после выхода на пенсию
Старение населения стало настоящим бичом японского общества, на октябрь 2021 г. доля пожилых (65+) составляет уже 29,1 % населения страны и прогнозируется, что к 2050 г. перевалит за 40%. Ввиду быстро сокращающейся доли трудоспособного населения перед японским обществом остро встал вопрос повышения пенсионного возраста (законопроект для госслужащих сейчас обсуждается). С другой стороны развивается программа переквалификации «молодых» пенсионеров, которые после выхода на пенсию могут продолжить деятельности на новом для себя поприще ещё добрые пару десятков лет. На The Guardian был отличный фоторепортаж о токийских работниках, владельцах различных лавок и мастерских, которым по 80–90 лет, рекомендую.
▍ Постоянная угроза землетрясений
Не сказать, что токийцы привыкли к тому, что периодически потряхивает, просто относятся к этому несколько философски, живя в ожидании X Day — мощного землетрясения, которые случаются раз в столетие (70% вероятность землетрясения в 7 баллов до 2050 г.). Последнее подобное крупное землетрясение было в 1923 г., а землетрясение 2011 г. с последовавшими цунами и аварией на АЭС в Фукусиме (M9.0 Great East Japan earthquake) практически не сказалось на городе, разве что сильно выросли счета за электричество из-за остановки практических всех АЭС. Но постоянная угроза землетрясений — это и мощный драйвер местного строительного рынка. Каждое новое повышение строительных нормативов по устойчивости снижает рыночную цену старых зданий и заставляет владельцев их сносить/строить новые.
▍ Олимпиада прошла, но обещала вернуться
Летом этого года в Токио прошли очередные летние Олимпийские игры. Когда столица выиграла право их проведения в 2013 г. японцы ликовали — появилась надежда, что это подстегнёт потребление, оживит экономику, да и вообще встряхнёт всё дремлющее японское общество после финансового кризиса 2008 г., большого землетрясения 2011 г. и последовавшей за ним фукусимской катастрофы. Японцы хотели во что бы то ни стало повторить успех 1964 г. Тогда хаотичная россыпь деревень, которую представлял собой послевоенный Токио, буквально за несколько лет была пронизана современной транспортной и коммунальной инфраструктурой (было возведено более 10 тыс. новых зданий, наконец-то появилась канализационная система, проложены две линии метро, запущена линия Синкансен). А потом были ещё зимние олимпиады в Саппоро (1972 г.) и Нагано (1998 г.).
▍ Жизнь в пандемию
Вакцинация до последнего времени шла ни шатко ни валко, но Олимпийские игры заставили правительство драматически ускорить процесс. Если к концу апреля хотя бы одну дозу получили всего 1,3% жителей (в основном, медицинские работники), то к ноябрю 2021 г. двумя компонентами были вакцинированы 3/4 населения страны. Сейчас четвёртая волна уже идёт на спад — на той неделе в Токио было зарегистрировано лишь 24 случая заражения, что на порядки ниже 13 августа, дня закрытия Олимпиады (15,7 тыс.). До начала массовой вакцинации Япония уповала на превентивные меры — обязательное ношение масок и соблюдение социальной дистанции, закрытие общественных мест, ограничения на путешествия.
Кстати, в период пандемии получило распространение дружинное движение (jishuku-keisatsu), когда жители сами вызывали полицию при виде сограждан без масок или в случае обнаружения нарушений антиковидных мер в общественных местах и заведениях. Часто при этом не преминув и оскорбить нарушителя, что довольно ново для толерантного японского общества. Школы, бизнес, караоке, салоны игровых автоматов, ночные клубы и прочее закрывались только весной 2020 г., во время объявленного чрезвычайного положения. В целом Японии удалось избежать полных локдаунов в европейском стиле, общественный транспорт продолжал ходить как обычно. Разве что только в апреле в Токио помимо ограничений на работу торговых центров был введён и запрет на продажу крепкого алкоголя, слабоалкогольные напитки можно было продавать только до 8 вечера — бары, кафе и рестораны мгновенно опустели. Хватило и этого.
На этом я заканчиваю рассказ о Токио, огромном японском человейнике с населением в 14 млн человек, центре агломерации в 37 млн и ядре гигантского мегалополиса Токайдо, «проглотившего» всю Японию (78,8 из 125 млн населения). В следующий раз я расскажу об агломерации Сеула — не менее интересном примере городского развития.
Tokaido: мегаполис, поглотивший Японию
В районе токийского залива люди жили с давних времён, первое упоминание рыбацкой деревушки Edo относится ещё к XI в. Разрастающееся поселение стало фактически столицей страны где-то с начала XVII в, дав название целому периоду (сёгунат Токугава). А в 1868 с началом «Революции Мэйдзи» (Meiji Restoration), столица туда была перенесена из Киото уже официально, став символом модернизации страны. Тогда же Edo и переименовали в Tokyo (東京, буквально «восточная столица»). Сегодня это не только крупнейшая агломерация мира (38 млн человек), но и центр ещё более крупного мегалополиса Токайдо (Taiheiyo Belt или Tokaido corridor, 78,8 млн). Тем не менее городу удаётся оставаться «большой деревней», он не давит размерами, везде чувствуешь себя как-то локально, по местному. Давайте разбираться, как это удалось японским городским планировщикам. А в следующем материале мы уже поговорим о том, чем и как Токио живёт сегодня.
Мегаполис Tokaido
Мегалополис Tokaido растянулся вдоль старой одноимённой дороги от Токио через Нагою к древней столице Осаке вдоль узкой полоски земли, зажатой между горами и тихоокеанским побережьем. Фактически, это одно из немногих мест в стране, где вообще можно комфортно жить (равнина Канто) — северное побережье Японского моря развито несравнимо слабее. Поэтому японцы жмутся друг к другу на южном, тёплом тихоокеанском побережье, намывают здесь территории, строят искусственные острова, в т.ч. из мусора, концентрируют производство. Чтобы понимать значение мегалополиса для Японии, — его ВВП в 2007 г. составлял 80% от национального ($3,48 трлн), а доля населения в лучшие годы достигала 62% (80 млн из 128 млн в 2010 г.).
Мегалополис Tokaido в годы своего расцвета в 1960-е гг. Источник: A.Sorensen
Но что-то пошло не так и сегодня мегалополис Tokaido теряет население (в 2015 г. было уже 78,8 млн), представляя из себя крайне редкий пример в мировой урбанистике сокращающегося города мирового значения (shrinkage megacity). А такие крупнейшие центры глобальной экономики должны по определению всегда развиваться и расти, как и всё в модели постоянного роста business as usual. Видится по меньшей мере три причины стагнации мегаполиса (о каждой можно написать отдельный материал, здесь изложены кратко): крах стратегии экстенсивного развития (bubble economy), основанной на гиперинфляции и спекулятивном росте цен на землю в 1989-1991 гг.; продолжающаяся с тех пор экономическая стагнация (долгий период дефляции вынуждает самих японцев называть происходящее lost decades — потерянными десятилетиями); быстрое старение населения страны в целом (доля пожилых 65+ вырастет с 26% до 40% к 2050 г.) при традиционном табу на миграцию (иностранцы в 2018 г. составляли менее 2% населения страны).
Да, в центральных районах Токио и агломерации (Greater Tokyo Area) имеется незначительный рост за счёт «высасывания» населения с территории всей остальной страны. У урбанистов есть для этого даже специальный термин hinterlands, — внутренние территории и ресурсы роста для альфа-городов. Так вот, ввиду незначительной территории Японии и доминирования Tokaido, такими hinterlands для него стали не близлежащие территории, а вся страна. Как метко заметил Андре Соренсен, один из канадских коллег-урбанистов, мегалополис Tokaido «проглотил саму Японию». Но и это не может продолжаться вечно, — население страны стареет, молодые люди отказываются создавать семьи (феномен soshoku danshi, в 2010 г. доля неженатых среди мужчин в возрасте 30-35 лет была 47,3%; отчасти это вызвано высокими арендными ставками в Токио). В результате предполагается, что к 2050 г. население страны сократится на 30 млн человек, что, естественно, напрямую скажется и на самом мегалополисе. Но это дело будущего, давайте попробуем разобраться в истоках возникновения мегалополиса Tokaido и его величия.
Как возник мегалополис Tokaido: девелопментализм и Shinkansen
▍ Девелопментализм и централизация планирования
В первые два послевоенных десятилетия японская экономика активно росла с ежегодными темпами роста на уровне 10%. Основа японского экономического чуда — в комбинации больших государственных инвестиций в промышленность и инфраструктуру, массовой трудовой миграции со всей страны в Tokaido, активной государственной поддержки экспорта больших финансово-промышленных конгломератов (феномен keiretsu) через дешёвые кредиты, освобождение от налогов и «административную поддержку». Ну и, конечно, своеобразный общественный консенсус: трудолюбие, работа на износ и самопожертвование простых сотрудников в обмен на гарантию пожизненной занятости, рост заработной платы и возможность карьерного роста. Свою роль сыграла и Холодная война, Япония стала восприниматься США как близкий союзник. И на многие вещи штаты просто закрывали глаза, к примеру, на агрессивную защиту японцами зарождающихся высокотехнологичных отраслей на внутреннем рынке.
В период «большого скачка» государство инвестировало в стратегические проекты: строительство магистральной транспортной инфраструктуры, промышленного водо- и электроснабжения, выделяло площадки под промышленное производство на месте бывших прибрежных свалок и внутри страны, вкладывалось в проекты массового жилья (danchi — куда менее удачный аналог наших хрущёвок). В целом, в обществе был достигнут некий консенсус, что государство бросает все силы на восстановление промышленности за счёт недофинансирования остальных сфер. И низкий уровень жизни до поры до времени не вызывал у населения вопросов — все понимали, что нужно «нагнать и перегнать». Экономическое развитие воспринималось как единственное, что легитимизировало централизацию управления и слабость муниципалитетов в эпоху послевоенного нахождения у власти технократов от LDP (либерально-демократическая партия).
Плотность инфраструктуры в Токио поражает
Централизованная система территориального планирования реализовывалась через Comprehensive National Development Plan (в среднем, принимался на 10 лет), в котором было два основных направления: размещение промышленности и инвестиции в транспорт/другую инфраструктуру. Городское планирование на уровне регионов возглавлялось Министерством строительства, что давало возможность пренебречь ограничениями административных границ при реализации масштабных инфраструктурных проектов. Это, кстати, стало одной из причин успеха связного развития мегалополиса Tokaido в сравнении с зарубежными конкурентами, прежде всего, мегалополисом BosWash на северо-восточном побережье США, страдающем от «местечковости» каждого штата.
В результате стратегии девелопментализма строительный рынок Японии был в конце 1980-х гг. крупнейшим в мире (18,2% ВВП). Для сравнения, в США он занимал «лишь» 8,5%. В 1991 г. четыре из пяти крупнейших строительных компании мира были японскими. Без преувеличения можно сказать, что строительный сектор создал инфраструктуру японского экономического чуда: от атомных станций, плотин и тоннелей до высокоскоростных железнодорожных линий Shinkansen. Естественно, строительные конгломераты пожинали плоды подготовки страны к Олимпийским играм в Токио 1964 г., а потом и к всемирной выставке Expo ’70 в Осаке, бума автомагистралей в 1960-1970е гг. Императив на первоочередное развитие Токио не подвергался сомнению в первые два послевоенных десятилетия. Поэтому не стоит удивляться трёхуровневым эстакадам или развязкам в Токио или плотности тамошней ж/д инфраструктуры. Но где-то с 1970-80е гг. фокус развития начал постепенно смещаться на периферию, там ещё было pragnum integrum для алчущего крупные контракты мощного национального строительного сектора. Но эта периферия уже рассматривалась как hinterlands для Tokaido.
Токио — сплошная «городская ткань» до горизонта. Если смотреть на Юго-Запад — в безоблачную погоду можно увидеть гору Фудзияма в 90 км
▍ Tokaido Shinkansen
Первая линия поезда-пули Tokaido Shinkansen была запущена в 1964 г., в аккурат к началу Олимпийских игр. Она прошла вдоль императорской дороги Tokaido до старой столицы Осаки, собственно — вдоль неё, а точнее, благодаря ей и стал формироваться мегаполис. Официально это нигде не декларировалось, но основная цель высокоскоростных поездов Shinkansen была доставка рабочих рук в Токио, — быстрая, массовая и эффективная доставка. Сначала из дальних пригородов, а по мере того, как дорожающая земля в эпоху Bubble Economy в 1970-1980е гг. уже не позволяла приобрести там жильё хлынувшей в столицу молодёжи, — всё из более и более отдалённых районов. Собственно, так агломерация Токио-Йокогама постепенно и разрослась до мегалополиса Tokaido гигантских размеров, вдоль линии Shinkansen до Осаки на запад, а с запуском новой линии до Нагано (да, снова к Олимпиаде 1998 г.) — и на север.
Tokaido Shinkansen и по сей день остаётся самой прибыльной и самой загруженной веткой японских высокоскоростных поездов, — на линии 17 станций, её обслуживают 323 поезда в сутки. Cегодня для жителя мегалополиса вполне типично потратить на дорогу в центр пару часов только в одну сторону. Причина такого массового использования поездов Shinkansen — в субсидировании транспортных затрат своих сотрудников японскими корпорациями. Если они не превышают 100 тыс. иен в месяц, налоговая не считает их доходами. Плюс-минус, это как раз хватает на то, чтобы покрыть те самые два часа пути на «поезде-пуле». Кстати, когда мы учились в Нью-Йорке (ядро американского аналога, мегалополиса Bos-Wash Corridor) там тех, кто тратит на дорогу в одну стороны более 1,5 часов называли super-commuters. Но, естественно, это были водители личных авто при редуцированном развитии общественного транспорта. Москвичей двумя часами на работу тоже не удивить, но здесь надо учесть намного большие расстояния и скорость поездов Shinkansen. Сейчас они гоняют уже под 300 км/ч, преодолевая расстояние в 515 км между Токио и Осакой за 2,5 часа (ранее дорога отнимала 7 часов). Нас и этим не особо удивишь — гоняем же мы из Твери или откуда-нибудь из Вышнего Волочка на «Сапсанах» в Москву и Питер, и ничего.
А вот что действительно станет чудом, так это запуск в 2027 г. первого участка линии Chuo Shinkansen с поездами на магнитной подушке (maglev). Скорость в 505 км/ч окончательно и бесповоротно превратит Нагои в спальный пригород Токио (время в пути 40 мин), а к 2045 г. и саму Осаку (1 час 07 мин). Вот теперь уже точно, как метко выразился Андре Соренсен, Tokaido проглотит Японию. Из-за необходимости обеспечить наибольшее время движения по прямой для достижения максимальной скорости, линия maglev будет прокладываться под землёй (86% пути). Чем и обусловлены космические затраты (
$78 млрд) и фантастически длинные сроки реализации проекта для Японии.
Shinkansen снять не удалось, даже в городе они ходят быстро
Как при всех масштабах Токио удалось сохранить локальность деревни?
▍ Стихийная застройка
После бомбардировок союзников к концу WWII от практически полностью деревянного Токио ничего не осталось. Муниципалитет в условиях послевоенной разрухи, национального унижения и оккупации просто был не в состоянии начать восстановление города. Негласно это означало лишь одно — его должны восстановить сами жители, дом за домом, район за районом. Да, правительство помогало с базовой инфраструктурой, но на всё остальное оно просто закрыло глаза. В итоге стихийного восстановления снова получилась то, что и было до войны — огромная россыпь деревень, построенных без какого-либо плана вообще. Парадоксально, но это только упростило дальнейшее разрастание города на периферии. Близлежащие сельские территории становились «городскими деревнями» с сохранением своих традиций, но уже не только с жилой составляющей, но также с коммерческой и промышленной.
В 1950–1970 гг. в стране было вновь построено более 11 млн единиц жилья. И частные застройщики обеспечили лишь малую часть этого, — основная доля пришлась именно на небольшие собственные дома на одну семью, построенные самими жителями с опорой на традиционные практики. Так и возникла эта уникальная смешанная среда обитания с малоэтажными густозаселёнными районами. Отличие Японии в том, что центральное правительство, не видя в этом угрозы, не раскатало бульдозерами деревянный хаос во имя светлой идеи построить идеальный город будущего с правильной уличной сеткой, а лишь не дало ему превратиться в трущобы, обеспечив коммунальной инфраструктурой и связав всё единой магистральной транспортной системой. Канализация, водопровод, электричество и дороги (пусть и узкие) — всё это постепенно добавлялось в сложившуюся живую ткань.
В итоге современный Токио унаследовал сложившуюся структуру, — каждое такое практически автономное соседство имеет главную улицу, банк или супермаркет, свой цветочный магазин или детсад, причём всё это без названий улиц или нумерации домов (а зачем, местные и так всё знают). Но текущая идиллия сложилась далеко не сразу, Японии ещё предстояло пройти путь тяжёлой, даже трагической трансформации и гражданского экологического протеста.
Вот такими районам малоэтажной застройки высокой плотности вдоль железнодорожных путей Tokaido и тянется себе от Токио в сторону Киото
▍ Экологический кризис 1960-х гг., гражданский протест против централизованного планирования и возникновение феномена machizukuri
Американская оккупационная администрация провела радикальную земельную реформу, раздав миллионам крестьян принадлежавшую до войны собственность богатых землевладельцев. В итоге средняя площадь земельных наделов составила полгектара. Крестьянам удалось сохранить свои права на землю даже в эпоху интенсивной урбанизации и роста мегалополиса Tokaido, а практически отсутствующий контроль над строительным сектором позволял им продавать свои и без того малые наделы по кусочкам вообще без какой-либо инфраструктуры. Естественно, чтобы не связываться с большим числом собственников, государство предпочло организовывать промышленные площадки на месте бывших свалок и заброшенных территорий. Что же касается городов, то их рост происходил за счёт проектов редевелопмента территорий (Land Readjustment projects). Фермерские кооперативы объединяли свои земли в крупные пулы, выставляя часть своих участков на продажу девелоперам или муниципалитетам, окупая затраты на строительство жилья и развитие городской инфраструктуры на оставшейся территории (улицы, парки, канализация, водоснабжение и т.д.).
Регулирование и соблюдение правил землепользования и застройки в эпоху «большого скачка» было слабым, часто бывало так, что пригородные территории застраивались без подключения канализации, даже без прокладки улиц или сохранения минимальных рекреационных зон/парков. Как уже отмечалось выше, японским планировщикам из федеральных министерств и строителям просто было не до таких мелочей — нужно было строить национальную транспортную инфраструктуру, дамбы и мосты. Они мыслили масштабами всей страны, а что там делалось на локальном уровне, никого не интересовало.
В итоге к 1960-м гг. быстрая урбанизация и индустриализация после войны в районах с высокой плотностью населения при низких экологических стандартах и слабом контроле их соблюдения, привели к масштабному экологическому кризису (см. к примеру, статью The four big pollution diseases of Japan) со смертью сотен и инвалидностью многих тысячи японцев, в основном из-за загрязнения воздуха и воды промышленными отходами. В ответ простые граждане массово вышли на улицы, а к началу 1970-х протестное экологическое движение стало весьма заметным явлением, заполучив в союзники губернаторов многих префектур страны и мэров большинства мегаполисов. Перед технократами LDP встала реальная угроза потери парламентского большинства и политическая верхушка вынуждена была пойти на уступки.
В 1972 был введён более строгий экологический контроль, а также пересмотрен закон о градостроительном планировании 1968 г. с передачей значительных полномочий от центра на места, в пользу префектур и муниципалитетов (определение территориальных границ планирования, выдача разрешений на строительство). Там же впервые вводилась процедура публичных слушаний и проверки соблюдения планов застройки. В 1980 г. был принят District Plan, который уже дал возможность детализации планирования на уровне отдельного района и дав реальный механизм работы формирующегося движения machizukuri (развитие общины/сообщества). В 1992 г. децентрализация системы городского планирования была законодательно завершена — закон о градостроительном планировании был дополнен обязательным требованием к разработке муниципальных мастер-планов с учётом мнения граждан.
Центр Токио, в паре-тройке кварталов от центрального железнодорожного вокзала. Локализм и спокойствие во всём
Будучи наследником стихийного экологического протеста, гражданское движение machizukuri направлено на самостоятельное решение проблем собственного района/сообщества на основе выстраивания взаимодействия между жителями, общественными организациями и муниципалитетом. Поначалу стихийно возникающие сообщества противостояли ухудшающейся экологической ситуации, централизованной системе планирования и крупным девелоперским проектам, чтобы сохранить традиционную малоэтажную (часто деревянную) застройку местных сообществ. В обиход даже вошёл термин building kougai, который приравнял высокоэтажное строительство к другим видам экологического загрязнения.
С начала 1990-х гг. сообщества machizukuri уже на равных стали принимать участие в процессе муниципального территориального планирования, в т.ч. разрабатывая проекты оживления городских центров и восстановления городов после разрушительных землетрясений. А сегодня соседские ассоциации и организации занимаются проектами реконструкции жилья (machizukuri citizen projects), в т.ч. путём объединения нескольких участков для строительства жилых комплексов средней этажности, время от времени включая туда и муниципальное социальное жильё. Кроме того, местные сообщества ведут работы по предотвращению стихийных бедствий, занимаются защитой окружающей среды в своих соседствах, уходом за местными дорогами и общественными пространствами/парками. Собственно, именно активности machizukuri и трудолюбию их жителей/участников мы обязаны уютному ощущению жизни в деревне и узким улочкам в отдалённых от центра Токио деревнях/соседствах/районах.
▍ Финальный штрих — зонирование
Mixed-use zoning (смешанное использование), — это практика градостроительства, разрешающая совмещение жилого, коммерческого, производственного, административного землепользования. Mixed-use в Токио позволяет в жилых районах размещать малый/семейный бизнес: не только кафе, магазины и различные сервисы типа прачечных или парикмахерских, но также различные ремесленные мастерские и мелкие производства, булочные, бани, школы боевых искусств, офисы, детские сады и т.д. Жители в шаговой доступности могут удовлетворить большинство своих потребностей. Собственно, это также придаёт жилым районам деревенское ощущение локальной самодостаточности. Но этого было бы недостаточно, если бы не японский подход к зонированию, который в корне отличен от западного.
Гибкая система зонирования по-японски: каждый следующий тип землепользования разрешает предыдущий. В результате малоэтажно строительство и открытие любого рода предприятий малого бизнес возможны практически везде
В стране существуют 12 различных зон, от малоэтажного жилья до чисто промышленных территорий. Допускается различное сочетание (mixed-use) первых одиннадцати при соблюдении заданных параметров плотности/этажности (максимального соотношения между общей площадью дома и площадью его основания, Floor-Area Ratio или FAR). При этом каждая следующая зона допускает использование предыдущей. На практике это означает, что малоэтажное строительство возможно практически везде за исключением последней, — чисто промышленной зоны. Гибкость проявляется в рациональном и динамическом управлении параметрами плотности/этажности (поступенчатость роста этажности зданий, setback): чем шире сама улица, и чем дальше от неё, тем выше могут быть дома (соблюдение минимальных стандартов инсоляции). Иногда от этих правил отходят, к примеру, для застройки офисными небоскрёбами пристанционных территорий. Причём это в руках именно муниципалитетов, несмотря на то что базовые принципы зонирования закладываются на общенациональном уровне. К примеру, они могут определять зоны, допускающие более высокую плотность застройки или, напротив, вводить дополнительные ограничительные критерии, как минимальная площадь зелёных насаждений.
Таким образом, смешанное гибкое зонирование лишь закрепило сложившуюся хаотичную структуру Токио как россыпи деревень, и в этом нужно отдать должное японским городским планировщикам. Им хватило ума не сломать, а сохранить традиционный уклад деревни с россыпью малоэтажных районов, лишь дополнив их современной инфраструктурой.
Пусть вас не смущает хаотичность застройки, соблюдены все локальные требования по плотности/этажности. Меньше их строить можно, больше — нельзя